— Я вот что хочу сказать-то… У нас же на борту ящики с винтовками, да?..

Мальцев нравился Роману: матросик чем-то напоминал Алёшу Якутова — брата Кати. Но интерес к ящикам в трюме «Кологрива» насторожил Романа.

— А ящички-то эти в Уфе никто не ждёт, Роман Андреич! — заискивающе глядя на Горецкого, сказал Мальцев. — Может, продадим чужое добро? У меня в Дюртюлях крёстный живёт, купец при достатке. Он возьмёт по-честному!

Роман молчал, изучая Мальцева. В матросике не было угрюмой алчности — так, озорство от избытка сил и возможностей. Речники тоже затихли.

— Винтовки нынче товар ценный… Деньги поделим обчеством поровну…

— Груз трогать я запрещаю! — спокойно и веско пресёк Роман.

Мальцев глубоко вздохнул — с сожалением и печальным осуждением.

…На Дербешских огрудках «Кологрив» проторчал несколько дней, и в огромном пространстве на берегу холодной безответной реки Романа порой охватывало почти безумное ощущение, что всё на свете закончилось — война, Россия, история, а он не знает. Но однажды утром вдали над створом появился тёмный дымок идущего парохода. Собрав пожитки, возбуждённая команда перекинулась на «Кологрив»; Роман сел в лодку и погрёб навстречу судну.

Это был буксир «Милютин».

Федосьев встретил Горецкого на борту отчуждённо и недоверчиво, будто сомневался, Роман перед ним или кто-то другой.

— Сдёрнешь меня? — спросил Роман. — Который день уже сижу.

— Сначала побеседуем. — Федосьев кивнул в сторону своей каюты.

Он плотно закрыл за Романом дверь, выдвинул стул, а сам сел у стола, чтобы видеть лицо собеседника. Машина «Милютина» тихо сопела на малых оборотах, лишь бы против течения держаться на месте. Роман заметил в окно, что «Милютин» не приближается к «Кологриву», словно тот зачумлён.

Федосьев поиграл желваками.

— Скажи-ка, дружище, ты работаешь на британцев?

Роман понял, что за время его бездействия и вправду что-то изменилось.

— Я — помощник капитана на «Витязе», — невозмутимо выдал он. — Ты же самарский волгарь, Петя, и сам знаешь эту пароходную матрёшку. «Витязь» принадлежит обществу «По Волге», общество принадлежит «Мазуту», «Мазут» — «Шеллю». Да, получается, что в итоге я работаю на британцев.

— Взорвать промысел — задание «мазутчиков»?

— Да, — с сожалением улыбнулся Роман. — Прости, что солгал, зачем мне взрывчатка, но не думаю, что я должен был объяснять тебе о промысле.

— Должен был! — сердито ответил Федосьев.

— Ты, Петя, служишь у Старка, а он щепетилен, как синодальный цензор. Он не дозволил бы уничтожать промысел без приказа от командования.

— Я ещё и родине служу! — огрызнулся Федосьев. — Всё я понял бы!

Роман догадался, что Федосьев хочет быть на его стороне.

— Хорошо, Петя, прости меня. Я сейчас объясню. «Шелль» и «Бранобель» — конкуренты. Нобели потеряли свою нефтедобычу в Баку и пытаются завести новую на устье Белой. А «Шелль» желает добить «Бранобель». Это обычное соперничество промышленных компаний. Но в нём замешана и политика. У большевиков не осталось нефтяных месторождений. Нобелевский промысел на Белой — их шанс получить нефть. И я согласился на предложение «Мазута» взорвать промысел. Так выгодно и «Шеллю», и нашей войне с коммунизмом.

— Промысел под контролем ижевцев! — возразил Федосьев.

— Самарское и Уфимское правительства убеждены в провале ижевцев.