Серёга Зеров потряс Ивана Диодорыча за плечо:

— Дядь Вань, тебя зовут!..

Вслед за Серёгой Иван Диодорыч прошёл по коридору на переднюю палубу. Здесь, на ярком свету, почему-то столпилась половина команды. Люди молча раздвинулись, и показался Алёшка, нелепо застывший у сходни.

— Лазарет готов! — дерзко крикнул он, увидев Нерехтина.

Иван Диодорыч не сразу понял, в чём дело. Алёшку за шиворот держал Роман Горецкий. В затылок Алёшке он уткнул ствол браунинга.

02

…Там, на Каме, Роман не поверил своей удаче, когда увидел в бинокль, что «Лёвшино» не свернул в затон Нижней Курьи и не причалил к пристаням Перми. Роман догадался, что Нерехтин повёл буксир в Нобелевский городок. Скорее всего, поспешил к Анне Викфорс — из-за Кати. Но это не важно. В Нобелевском городке Роман чувствовал себя хозяином: ему там подчиняются все, он — полномочный представитель компании «Шелль»!

«Гордый» миновал вход в затон Нобелевского городка и въехал носом в берег поодаль от нефтяных баков. Роман проверил обойму в браунинге.

— Давай командой на нерехтинских двинем! — предложил Федосьев.

— Все вместе их задавим! — поддержал Знаменский.

— На «Лёвшине» — Катя! — возразил Роман. — Не надо штурма. Я пойду парламентёром. Мне там сейчас ничто не грозит. Подождите, пока вернусь.

— Не вздумай отпустить капитана и нобелевца! — свирепо предупредил Федосьев. — Их под военно-полевой суд отдадим!

— Не отпущу, — непроницаемо пообещал Роман.

Он уже обдумал ситуацию со всех сторон. Оборудование Глушкова и документы Турберна вряд ли кого интересуют, а вот ящики Фортунатова — уголовное преступление, и должны остаться тайной. Однако о них знают Катя и Мамедов, возможно, Нерехтин. Значит нельзя, чтобы Мамедова и Нерехтина допрашивали для суда. Эти двое должны умереть молча. Прямо сегодня, чего тянуть?.. Сумеет ли он, Роман, их застрелить? Без сомнения, сумеет.

А Катя? И на Катю найдётся управа. Её брат служил у красных.

От «Гордого» Роман пошагал в сторону затона.

Алёшу он поймал на полпути. Алёшка летел от Викфорсов, не разбирая дороги, и не узнал Горецкого — а тот оглянулся на топот за спиной и ловко схватил пробегавшего мимо мальчишку за шкирку.

— Отпусти, гадина! — вырываясь, орал Алёшка. — Там Катька рожает!.. Бери на хер своё золото и отцепись от нас!..

Алёшкины слова будто ударили Романа под дых. Выходит, Алёше тоже известно о грузе «Кологрива»?! А кому ещё известно?! Лоцману Феде? Старпому? Стряпухе? Всей команде?!

И вдруг Роман почувствовал, что на него нисходит просторное и мрачное спокойствие. Не такое, когда всё потеряно и остаётся только лечь и сдохнуть, а наоборот — когда рухнули преграды. Теперь всё можно. Теперь все враги. И Мамедов, и Нерехтин, и Катя, и Алёшка, и вся команда «Лёвшина» поголовно. Уничтожить их скопом — будто щенят в мешке утопить — гораздо проще, чем истреблять поодиночке. Проще и надёжнее. И никого не жалко — надоели!

Роман поволок Алёшку к буксиру Нерехтина. То, что у Кати начались роды, его не трогало. Прошло то время, когда он искренне переживал за Катю.

…Иван Диодорыч стоял среди своих людей и угрюмо смотрел на Романа.

— Чего ты хочешь, Роман Андреич? — спросил он. — Буксир — твой. Отпусти Лёшку и не мешай нам.

Иван Диодорыч понял, что пароход, который преследовал «Лёвшино», был пароходом Горецкого.

Роман взглядом отыскал Мамедова.