— Хода больше нет, — сообщил Нерехтин Жужгову.

Жужгов тупо молчал. Он не знал, что теперь требуется делать. Он открыл дверь и выглянул, словно бы снаружи ему было понятнее.

«Русло» находился уже гораздо ближе. На нём и без бинокля можно было видеть бегающих человечков, буквы названия на передней стене рубки и колечки спасательных кругов. Кормовое орудие «Лёвшина» гулко рявкнуло, тряхнув пароход. Оба уцелевших пулемёта на кожухах колёс били короткими очередями. Сенька Рябухин по-бабьи приседал при стрельбе и повизгивал. Заметив Жужгова, он злобно ощерился, будто боялся, что тот снова его ударит.

Из проходов надстройки на палубу, на воздух, выскакивали ошпаренные люди — матросы, кочегары и механики. Жужгов глядел на них сверху.

Князь Михаил пропустил вперёд и Катю, и Дарью. Пошатываясь, они добрались до фальшборта и вцепились в планширь. Михаил вытер ладонью горячую воду с лица. Кате казалось, что она вырвалась из ада, кипящего всем своим объёмом, огненного и железного, где в глухой мгле кричат и беснуются обезумевшие люди. Вокруг был простор, овевающий блаженной свежестью реки. Катя не могла надышаться. Она подняла лицо к небу — и натолкнулась взглядом на Жужгова, стоявшего перед рубкой на крыше надстройки.

Жужгов легко узнал Великого князя, однако не испытал ни удивления, ни гнева: это было слишком сложно для него. Он не руководил своей судьбой, и её переплетения были ненужным знанием, вызывающим только досаду, как болтовня инженеров или комиссаров. Жужгов молча нашарил кобуру на бедре и вытащил наган. Надо доделать то, что не было доделано июньской ночью два месяца назад. Всё просто: ему приказали — он исполнил, пусть и не сразу.

Жужгов вытянул руку с наганом, а Катя без размышлений подалась назад и заслонила собой князя Михаила, защищая то, что обрела.

Катю, князя и Жужгова из своего барбета видел и Сенька Рябухин. И он тоже не стал размышлять: а что тут непонятно? Катерина Митревна — хорошая барышня, Жужгов — зверина, и щас в неё пульнёт, а солдаты воюют за хороших против плохих. Сенька крутанул «льюис» на вертлюге и нажал гашетку. Короткая очередь туго ударила в спину Жужгова, как в мешок с песком. От толчка Жужгов нелепо шагнул вперёд и свалился с края крыши.

В этот момент махина парохода ткнулась носом в отмель и вздрогнула. Под форштевнем заскрипела зернистая дресва. Пароход остановился.

Иван Диодорович не обратил внимания на исчезновение Жужгова. Ну, сбросило того рывком судна — и хрен с ним. Важно было другое. Буксир залез носом на мель, будто зацепился челюстью, и двигаться больше уже не мог. Огромное судно вытянулось на приплёске возле острова как дохлая рыбина — отличная мишень для противника. А «Русло» был совсем близко.

Однако в картине боя что-то изменилось. «Русло» почему-то вдруг начал забирать влево, всё уверенней и уверенней, и наконец стало ясно, что Дорофей уводит свой пароход в протоку, разделяющую Нижний и Средний Лемехи. Громада «Русла» неспешно и точно вошла в проём между островами и скрылась за космами тальника.

Фарватер опустел. Перед «Лёвшином» ветер колыхал над рекой только сизые слои мазутного дыма; их с криками дырявили чайки, словно хотели убедиться, что река освободилась от грохочущих чудищ. «Русло» зачем-то осторожно заполз в малую воложку и теперь был отгорожен от «Лёвшина» зелёной грядой острова.

Иван Диодорович обернулся и понял причину такого странного манёвра противника. Выше по течению в светлом створе, над которым плыли облака, темнел другой пароход. Это «Медведь» торопился на выручку товарищу.

16

— Уделали Диодорыча, пущай лапти сушит! Вот он я! — Ликуя, Дорофей мотался по рубке и хлопал по спинам штурвального Бурмакина и лоцмана Федю.