Я поднял глаза и, встретившись с напряженно ожидающим взглядом фон Штольца, устало произнес:

– Согласен. Что надо делать?

– А, почти ничего, – толстяк тут же вскочил и засуетился, – пройдите вот сюда…

Он нажал кнопку на невидимом с моего места пульте, и часть стены отъехала в сторону, открыв внутренность маленькой – полтора на полтора метра – абсолютно пустой камеры.

Боясь передумать, я в три шага пересек кабинет и переступил высокий стальной комингс. Входная панель бесшумно захлопнулась за моей спиной.

– До переноса осталось тридцать секунд, – донесся из динамика голос фон Штольца, и вслед за ним электронный речитатив начал обратный отсчет.

– Я хочу все‑таки сказать, что очень рад вашему добровольному согласию. – Фон Штольц повысил голос, стараясь перекричать компьютер. – У меня был категорический приказ Ворона отправить вас обратно, а запихивать вас в камеру насильно, конфликтовать с пусть ослабленным, но все же настоящим магом? Нет! Это не для меня! Это, знаете ли, чревато!… Ну, прощайте господин Горицкий! Время!

Значит, никакого выбора не было? Зачем тогда весь этот фарс? Зачем заставили предать любовь? Мерзавцы!

Я вскочил и ударил кулаком по двери в надежде, что меня услышат; хотел что‑то доказать, исправить… но мир помутнел, закружился, и я замер.

* * *

Когда в глазах прояснилось, я увидел себя стоящим на оживленной улице. Рядом проносились автомобили. Воняло разогретым асфальтом, выхлопными газами и канализацией.

Кто‑то сильно толкнул меня в спину, и я растерянно оглянулся: дородная баба тащила две туго набитые сетки с овощами.

– Чего раскорячился, раззява? – вызверилась она. – Выпрыгнул черт его знает откуда и врос, как пень посреди дороги! Обходи его!

Я оторопело посторонился. Не переставая бурчать, тетка вклинилась в толпу прохожих и исчезла из виду. Больше мое появление никого не заинтересовало. Значит, я был дома.

Мне бы радоваться, только почему так муторно на душе?

Глава 2

ОБЫВАТЕЛЬ

Дверь с тихим скрипом отворилась, и я вошел в собственную квартиру. Будто и не было без малого года мрака. Разум суетливо принялся адаптироваться к полузабытым реалиям. Как жить‑то будем? На работу сходить? Так меня наверняка давно уже уволили! Интересно, кстати, какое нынче число… и какого месяца? Спросить у кого? Проще самому к психиатру направиться. Чтобы дальше не послали.

Я осмотрелся, невольно отметив, что все осталось на своих местах. Даже пыли, по‑моему, не прибавилось, что вовсе казалось странным. И вещи валялись в прежнем беспорядке… Да что там – несуразностью больше, несуразностью меньше – мне ли думать о странном, когда только что увидев неработающий лифт, решил телепортироваться прямо в квартиру? Забавно было видеть выражение лица бабуськи, вышедшей с ведром к мусоропроводу и увидевшей мои пассы! Абсолютно безрезультатные, надо заметить.

Я усмехнулся и тут же поймал себя на том, что пытаюсь усилием воли включить телевизор. Долгонько придется отвыкать! Я встал и ткнул пальцем в кнопку. Осталось дождаться какой‑нибудь ссылки на дату. Я зевнул, посмотрел за окно и заметил самое большое несоответствие: перенесло меня в середине лета, отсутствовал я около девяти месяцев. Значит, теперь бы только снегу таять, а квартира пропиталась зноем, хотя солнце не успело достигнуть зенита! Уж это я мог сказать точно: рубашка липла к телу, а солнечные лучи били в окна, выходящие на юго‑восток.