– Значит, магический квадрат – это мы… Мне он скорее напоминает Христа, это изображение Сына без креста.

В этой прекрасной книге внизу страницы были указаны лишь название картины, имя художника и музей, никто из взрослых не мог объяснить смысл этого произведения, и девочки изучали его сами: одна пыталась воспроизвести этого персонажа, которого невозможно нарисовать, если не вписать его в круг и квадрат, другая препарировала его при помощи масштабной линейки и циркуля. Арлена обнаружила, что пупок находится в центре круга, но не квадрата, что размах рук соответствует росту человека, она наметила множество треугольников, – равнобедренных, равносторонних и прочих, – что, конечно, интересно, но ей не удалось это истолковать, она измерила себя, потом сняла замеры с Мари, пропорционально их уменьшила, но в рамку они не вписались, из чего Арлена сделала вывод, что именно по этой причине не существует Витрувианской женщины.

* * *

Можно подумать – хотя уверенности тут быть не может, поскольку следует учитывать и семейный атавизм, – что судьба Даниэля была разыграна на Международном турнире по бадминтону в Сен-Серване, одном из важнейших событий летнего сезона, когда местная команда, усиленная лучшими представителями клуба Динара, встретилась в финале с грозной командой из Блэкпула, обладательницей высшего титула, к тому же имеющей в своих рядах настоящего чемпиона мира. По этому случаю Морис Вирель забронировал восемь мест на трибунах. В этом последнем состязании, разговоры о котором не стихли и сегодня, французы сражались отчаянно, словно готовы были полечь костьми на корте, Этьен Монклар с мыса Малуин сыграл лучший матч в жизни, послав не менее тринадцати удачных смэшей. Небывалое дело. Даниэль и Тома оценили игру как знатоки и прикинули феноменальную скорость волана, Двести километров в час? А то и больше.

При счете 20–20 Монклар послал два смертельных смэша подряд, отправив французов в небесные выси, а ростбифов – в ад. Как описать безумие, смятение, вопли, объятия и лихорадку, которые охватили толпу, в обычное время столь воспитанную? Только те, кто пережил эти минуты, способны вспомнить их во всей полноте – слезы закипят на глазах, душу захлестнет прежний трепет, а сердце вновь бешено забьется в груди.

Неизвестно, кто запел первым, но кто-то в толпе наверняка затянул государственный гимн, его подхватил еще один и еще, а через несколько секунд тысячи людей, собравшихся вокруг корта Теннисного клуба, грянули «Марсельезу» с небывалым воодушевлением, причем некоторые – явно с мыслью о том, что наконец-то свершилась месть за давние исторические обиды. Тонкие голоса Тома и Даниэля вплелись в хор старших, но Даниэль, пока пел, почувствовал непривычную дрожь – она зародилась где-то в затылке, охватила лопатки и руки, пробежала по позвоночнику и ударила по пяткам электрическим разрядом. И ровно когда прозвучали слова «Обагрит наши поля», он сказал себе, Вот чем я хочу заниматься в жизни.

Вечером за ужином обсуждали матч века с тщательным разбором лучших моментов: мощный напор французов, бледный вид англичан, чудесный порыв Монклара, хотя и Гаске был выше всех похвал. Жанна и Мадлен заявили, что начнут играть. Арлена и Мари – тоже. И тогда Даниэль, странно молчаливый, выпрямился, Я знаю, что буду делать, когда вырасту.

– Ты хочешь стать чемпионом по бадминтону, малыш? – предположила Мадлен.

– Я стану солдатом. Как папа.

– Надеюсь, что нет. Одного военного в семье вполне достаточно.

– Не смешно, – добавила Арлена.

* * *

Самостоятельность детей – вечный повод для разногласий между Мадлен и Жанной. Жанна испытывала неодолимую потребность знать, где находится ее потомство, и не выносила, когда близнецы исчезали из поля зрения; в шезлонге на пляже ей не удавалось почитать, потому что она не спускала с них глаз, когда они лезли в воду, она выпрямлялась и велела им не заплывать далеко, Мадлен же никогда не переживала за Даниэля, Извини, но я не желаю быть матерью-наседкой.