К концу второго триместра, когда Арлена получила почетную грамоту, директриса написала в ее дневнике, что хочет встретиться с Ирен и поговорить о будущем дочери. Ирен сказала, Да-да, но так и не нашла времени. Несмотря на обещание, она не пришла на вручение наград, с которого Арлена принесла четыре прекрасные книги. Арлена обижалась, что мать не уделяет ей внимания, хотя она, Арлена, сама занималась и домом, и тремя сестрами. На следующий год, в конце третьего триместра, Арлена получила грамоту. В воскресный полдень в дверь позвонили, мадам Обер совсем запыхалась после подъема на шестой этаж, Арлена блестящая ученица, она схватывает с первого раза, у нас никогда не было такой одаренной в математике девочки. Она должна продолжить образование после получения аттестата.

– Но кто за это будет платить? – спросила Ирен. – Мне нужно, чтобы она работала, я собиралась устроить ее ученицей в «Большие универмаги Лувра».

– Это было бы весьма досадно. Ваша дочь талантлива, она могла бы овладеть хорошей профессией, сегодня перед смелыми девушками открыты многие двери. Может, подпишете бумагу, чтобы ваши девочки считались детьми погибшего фронтовика? Тогда все затраты взяло бы на себя государство.

– Уходите из моего дома!

Уговаривать было бесполезно, Ирен стояла на своем, Школа обязательна до четырнадцати лет, доучишься, и хватит! Пойдешь работать, как все. Вивиан настаивала до последнего. Ирен все подсчитала: пусть ей не дадут ведомственное пособие, зато будут двести франков зарплаты, которые Арлена станет получать в качестве ученицы. С этим подспорьем они продержатся до тех пор, пока не пойдет работать Одетта. Десять, двадцать раз Арлена пыталась ее переубедить, но Ирен была тверда, как кремень, Не спорь, это ничего не изменит. На следующий год ты поступишь в «Большие универмаги Лувра», уж не знаю, кто вбил тебе в голову идею учиться, но для нас, доченька, такое невозможно. Мы должны быть довольны, если получим хорошее место и сохраним его. Будь здесь твой отец, он бы сказал то же самое. Он-то начал работать в двенадцать лет!

Арлена пришла в отчаяние, она была убеждена, что жизнь будет безвозвратно разрушена, словно ее похоронят заживо, каждый день бросая горсть земли, которая погребет ее под собой и задушит, а она никак не сможет этому помешать. Однажды вечером Арлена стала на колени перед почтовой открыткой, висящей над ее кроватью, и обратилась с молитвой к отцу, Я не знаю, жив ты или умер, убили тебя в начале войны или ты не хочешь нас видеть, но умоляю – помоги.

* * *

Арлена молилась с таким жаром, что ее мольбу услышали в высших инстанциях. На следующей неделе Ирен открыла почтовый ящик, как делала каждый вечер, возвращаясь с работы, – не то чтобы она ждала писем, никто ей никогда не писал, она получала только напоминания о неоплаченных счетах. Внутри ящика оказалась почтовая открытка. Ей никто никогда не присылал открыток, и Ирен подумала, Интересно, от кого же это? Может, от коллеги из отпуска. Ее удивило, что на лицевой стороне – статуя Генриха IV на Новом мосту. Она перевернула открытку, щурясь в тусклом свете коридора, и чуть не упала в обморок, узнав неуверенный почерк Жоржа, его орфографические ошибки и его подпись!

Мои милые девочки,

надеюсь, вы все в добром здравие, и вам не слишком тяжело выносить трудности теперишней жизни.