– Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я, наконец-то ты, Силаев, на себя, брат, стал похож… Давай-ка по рюмашке и к столу. Праздник у нас сегодня.

– Какой?

– День рождения.

– Чей?

– А ты, Стас, давно в свой паспорт заглядывал? Сегодня 4 октября. Твой день рождения. Как у Есенина, кстати… А стукнуло тебе сегодня двадцать восемь… А сколько Максиму было?

– Тридцать два.

– Так вот, еще один повод выпить. Ты почти на пять лет помолодел. Ровно через два года по второму разу будешь тридцатник отмечать… Пойдем к столу. Я всю неделю ждал твоего возвращения.

Гуркин действительно ждал Стаса. Ждал и смог удивить. Открыв заслонку русской печи он вытащил на стол поднос с гусем, вокруг которого румянилась картошка и с десяток сморщенных ароматных антоновских яблок.

После пятой рюмки шутливый разговор начал становится задушевным.

– Мы с тобой, Стас, здесь в развалюхе живем, но мы люди. Ты согласен? А есть другие. Не люди они, а выродки. Но они наверху и себя почти богами считают… Вот этого нельзя терпеть. Ты согласен?

– Согласен я. Нам давно поговорить пора. Я же вижу, Ильич, что ты эти полтора месяца ничего меня не спрашивал о нем… о Максиме.

– Да, берег я тебя. Не хотел до времени рану бередить. А теперь пора… Наливай, Стас! Выпьем за месть. Те, кто подставил Максима Жукова не должны торжествовать. Делали они свое грязное дело осознано и жестоко. И наша месть будет жестокой, но честной и красивой.

– А кому мстить, Ильич? Если бы я знал.

– Верный вопрос… Но у нас с тобой две головы. И они не только для того, чтоб шапки на них носить. У нас целая зима впереди. Помозгуем и вычислим этих выродков… Мне правда легче было. Я мстил, точно зная кому и за что… Ты мою историю не забыл?

Такое Стас забыть не мог. Дело не только в ярком сюжете, дело в том, как Гуркин рассказывал о своей жизни, в блеске глаз, в интонациях, в которых была и любовь, и яростная ненависть, и сладкое торжество мести.

Илья Гуркин к сорока годам имел все: крепкую семью, просторную квартиру в центре Москвы и модную профессию программиста. В своем «почтовом ящике» он занимал самую высокую неруководящую должность. Он был ведущим специалистом и имел прозвище «компьютерный гений».

С началом перестройки все развалилось. Но не для всех. Гуркин с друзьями начал развивать банковское дело. Потом они перескочили на нефтяной бизнес. И везде Илья Ильич был ведущим специалистом и соответственно «гением», сначала банковским, а потом нефтяным.

И вдруг в какой-то момент, когда доходы стали зашкаливать за сотню миллионов баксов, все развалилось, но так аккуратно, что все денежки Гуркин и все его фирмы и фирмочки перешли к трем его друзьям. Он бросился к ним. Ему посочувствовали, но предупредили: «Не дергайся. Твой поезд ушел. Будешь качать права – пожалеешь». Он не послушался…

Для оплаты адвокатов пришлось продать квартиру и все, что в ней было, но дела упорно разваливались, не доходя до суда.

Гуркин понял, что судебные тяжбы не приведут к успеху и стал применять другие способы борьбы.

Он должен был понять, что те, кто его предал, не остановятся ни перед чем. Но он не чувствовал этой опасности.