— Я не знаю, что и подумать, — пробормотала она.

— Тебе нет необходимости мучиться, — сказал Питер. — У тебя нет перед ним обязательств — а у него перед тобой.

Изабелла улыбнулась — не Питеру, а про себя. Питер человек совестливый и в то же время практичный. Он делает дело. А она не может не быть философом. Мы с тобой никогда не достигнем согласия в этом вопросе, подумала она. У всех нас есть обязательства друг перед другом. У меня перед тобой. У тебя передо мной. У Уолтера Бьюи перед нами, а у нас — перед Уолтером Бьюи. У нас даже есть обязательства перед мертвыми, в сомкнутые ряды которых входит в данном случае и Эндрю Мак-Иннес, художник, муж, наш соотечественник, наш брат.

Но она оставила эти мысли при себе и сказала:

— Взгляни на это cirrus uncinus, вон там. Только взгляни на него!

Питер взглянул на небо, на клочковатое облако и сначала ничего не ответил. Интересно, при чем здесь cirrus uncinus, подумал он.

— Я бы описал его как cirrus fibratus, — спокойно произнес он. Вот так-то, подумал он, поставим ее на место. Он любил Изабеллу, но ей частенько приходилось напоминать, что она не единственная, кто знает латынь.

Повернувшись к Питеру, Изабелла улыбнулась.

— Вот что мне в тебе нравится, Питер, — сказала она. — Когда ты напоминаешь мне, что не следует выражаться так туманно, ты делаешь это очень мягко.

Глава девятая

С интимностью супружеской четы — каковой они не являлись, — и с ощущением новизны и трепетом любовников — каковыми они были, — Изабелла и Джейми готовились к обеду у Кэт. Изабелла сидела на краю своей кровати полуодетая, рассматривая черное платье для коктейлей и размышляя, подходит ли оно для визита к Кэт; Джейми вышел из ванной в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Его взъерошенные волосы были мокрыми после душа, на плечах и руках блестели капельки воды. Изабелла посмотрела на него и отвела взгляд, потому что ей не хотелось, чтобы Джейми заметил, что она его рассматривает. Рассматривает или пожирает взглядом — какое удачное выражение, подумала она. Пожирать взглядом — значит смотреть похотливо, и никто не захочет, чтобы его уличили в том, что он смотрит на своего любовника, как гурман, сидящий за столом, на аппетитное блюдо.

Джейми подошел к туалетному столику и взял щетку. Нагнувшись, чтобы видеть себя в зеркале, он яростно приглаживал волосы, но они, как всегда, не слушались его.

— Не расстраивайся, — сказала Изабелла. — Они очень мило выглядят. Твои волосы лежат так естественно, Многие женщины пошли бы на убийство ради того, чтобы у них так лежали волосы.

— Они меня раздражают, — возразил Джейми. — Иногда я подумываю сходить в то место в Брантсфилде, ты знаешь, в ту парикмахерскую, и сделать стрижку ежик или вообще побрить голову. Как называется такая прическа? Кажется, под нуль.

— Ни в коем случае, — решительно воспротивилась Изабелла. — Это было бы преступлением.

Он обернулся:

— Но почему? Это же моя голова.

Ей хотелось сказать: «Нет, это не так, она и моя тоже», но она одернула себя. Однако она так подумала и тут же осознала, что Джейми отдан ей лишь во временное пользование, как и все мы даны друг другу.

Она выдернула нитку, торчавшую из платья для коктейлей.

— Я думаю, было бы жаль, если бы тебя обрили наголо. А тебе не кажется, что бритые головы выглядят агрессивно?

— Я же не всерьез, — сказал он.