— Могу вас заверить, что не выбросила ничего значительного, — ответила Изабелла. — Я избавилась только от того, что можно назвать эфемерным.

Раздражение Дава еще больше усилилось. Изабелла отметила, что он покраснел — при таком цвете лица это было заметно. А еще она подумала, что он очень красивый мужчина и в нем нет ни капли лишнего веса. Он мог бы быть хорошим теннисистом или игроком в крикет — он именно такого типа.

— Эфемерное может быть ценным, — возразил он. — Подписи известных людей даже на самых будничных письмах могут стоить очень значительных денег.

Изабелла осознала, что это так.

— Мне жаль, — сказала она. — Может быть, мне следовало быть внимательнее. Просто было так много бумаг, и я действительно думала, что…

Дав вдруг остыл.

— Неважно, — сказал он. — Я понимаю ваши чувства относительно гор бумаги. Она и в самом деле имеет свойство накапливаться, не так ли?

Они уселись за письменный стол, Изабелла на своем месте, Дав — напротив.

— Я думаю, нам следует просмотреть планы следующих трех номеров, — сказала Изабелла. — Я над ними уже поработала, и если текущий номер будет для меня последним, то вы просто продолжите начатое мной.

Дав кивнул с серьезным видом.

— Итак, начнем со следующего номера? — предложила Изабелла.

Дав ответил, что, по его мнению, это хорошая идея, и Изабелла извлекла толстую папку из кипы бумаг на столе. Она заметила, как посмотрел на эту кипу ее гость, и почувствовала, что он не одобряет беспорядок.

— Я на самом деле помню, где что лежит, — спокойно произнесла она. — Наверное, непохоже на то, но я правда помню.

— Конечно, — согласился Дав. — Творческий беспорядок.

Ей не понравился снисходительный тон этого замечания, но она спустила это Даву. Открыв папку, она вынула неряшливого вида бумагу, на которой набросала, в каком порядке расположить материалы номера. Здесь же была и ее редакционная статья, отпечатанная на кремовой бумаге, с собственноручными исправлениями, сделанными синими чернилами. Это ее последняя редакционная статья, подумалось ей. Темой была этика налогообложения. Дав никогда бы не стал писать о таком скучном предмете, подумала она. Он бы написал… о чем? Возможно, о когнитивной науке, о том, имеют ли компьютеры разум — отсюда, по мнению Изабеллы, мог вытекать другой вопрос: бывают ли хорошие и плохие компьютеры? С точки зрения морали, разумеется.

Они начали работать и проработали до половины пятого, когда Изабелла услышала, как отворяется калитка, и увидела, что по дорожке к парадному входу идет Кэт. Дав тоже взглянул в окно. Заметив Кэт, он вопросительно посмотрел на Изабеллу.

— Моя племянница, — сказала Изабелла, поднимаясь из-за письменного стола. — Я ее не ждала.

Дав потянулся и зевнул.

— В любом случае не мешает сделать перерыв.

Оставив его в кабинете, Изабелла направилась к входной двери. Кэт как раз собиралась нажать на звонок, когда Изабелла открыла дверь.

— Я тебя увидела, — с приветливой улыбкой сказала Изабелла. Визит Кэт мог стать началом новых отношений, и не следует допускать, чтобы воспоминания об этом ужасном вечере в квартире Кэт помешали примирению. Но если оттепель и готова была наступить, то еще не скоро, поскольку Кэт по-прежнему держалась отчужденно.

— Ты оставила у меня свой джемпер, — сказала Кэт. — Вот он.

Она вынула из сумки джемпер и передала Изабелле.

— Заходи, выпьем чашку чая по-быстрому, — предложила Изабелла.