— Хорошо, — согласилась Изабелла.

— А ты точно последуешь моему совету? — спросил Питер. — Я знаю, у тебя есть склонность…

— …вмешиваться во все? — игривым тоном продолжила Изабелла.

— Это ты сказала, а не я, — заметил Питер.

В ту ночь, после концерта, когда Изабелла никак не могла уснуть, Джейми повернулся к ней. Взяв ее за руку, нежно погладил. В комнате было темно, только лунный луч проникал в щель между портьерами, словно прожектор в ночном небе.

— Ты играл так красиво, — сказала Изабелла. — Особенно Максвелла Дэвиса.

Джейми прижал ее руку к своей груди. Его кожа была гладкой, совсем как атлас.

— Каждая нота звучала идеально, — продолжала она. — Просто идеально.

Он провел ее рукой по своей груди. Она почувствовала под пальцами биение его сердца и ощутила, что они близки как никогда. Она могла им обладать, но не в ее силах было дотронуться до его сердца.

— Тебе не следует так говорить, — прошептал он. — Ты мне льстишь.

— Нет, я действительно так считаю. Я никогда не говорю пустые комплименты. — Она умолкла. Они разговаривали шепотом без всяких на то причин. Но почему-то казалось, что в темноте нужно шептать, чтобы не спугнуть тишину.

— Когда я был ребенком, то думал, что говорить в темноте — это как бы беседовать с Богом, — сказал Джейми. — Странно. Я думал, что он может нас услышать в темноте.

Изабелла не была в этом столь уверена.

— Разница в том, что мы можем услышать себя, — заметила она. — Вот в чем разница. — Вот в чем дело, подумала она. И в том, что в темноте обостряется слух, так как не задействованы другие органы чувств.

Повернувшись к ней, Джейми поцеловал ее в лоб и коснулся тыльной стороной ладони ее щеки.

— Расскажи мне историю о татуированном мужчине, — попросил он шепотом. — Ты же обещала.

— Правда?

— Да, обещала.

Изабелла слегка передвинулась, так что его ладонь упала с ее щеки. Она подумала о татуированном мужчине — того типа, какой видишь на эдвардианских фотографиях, где запечатлены интермедии прошлого. Каждый квадратный сантиметр его тела был покрыт рисунками — священными и демоническими. Что она может сказать об этом татуированном мужчине? Что он любит свою жену, татуированную леди, и гордится своим сыном, татуированным беби? Это звучит как строчки из стихотворения, но подобного стихотворения нет. И такая история была бы банальной; банальной и трагической одновременно.

— Твой татуированный мужчина, Джейми, — начала она. — Сейчас, сейчас. Итак, татуированный мужчина…

Он ответил сонным голосом:

— Я слушаю.

Его дремотное состояние передалось ей, это столь же заразительно, как зевота. Изабелла ощутила, как ее накрывает волна усталости. Ей хотелось только одного: лежать рядом с ним в темноте и погружаться в сон. Ей трудно было говорить, она так устала, да и ни к чему: он все равно уснул и дыхание его стало более глубоким и ровным. Веки ее опустились, так что погас даже лунный луч. Засыпая, она подумала: «За свою жизнь мы забываем так много историй… некоторые из них рассказаны, другие так и остались нерассказанными, а некоторые нам и вообще неизвестны. «Татуированный мужчина, / Который любил свою жену, татуированную леди, / И гордился своим сыном, татуированным беби»».

Глава семнадцатая

— Я вижу, на нем комбинезончик из тартана Макферсонов, — сказала Грейс, наклоняясь, чтобы пощекотать Чарли под подбородком.