Подавив в себе желание ответить, Стефания отвернулась.

Началось! Несмотря на все заверения, юнец ощущал себя хозяином, твердил о своих правах и не уставал напоминать о том, что она по гроб жизни ему обязана за сокрытие позора. Оставалось надеяться, что брак в скорейшем времени аннулируют; Стефания планировала уже на следующей неделе написать прошение королю.

Трусливый мальчишка наглел на глазах, демонстрируя недюжую хватку. Не прошло и пары месяцев, как сбежал со свадьбы, а теперь уже метил на баронство. Но отдавать его Стефания не собиралась. Она понимала, что сама виновата: во время беременности показала слабость, то, что опасается его - и всё, все внушения и различия в происхождении испарились. Теперь он знает её слабое место и постарается извлечь как можно больше выгоды.

Через три дня, убедившись, что молодой матери ничего не грозит, и она хорошо себя чувствует, спальню расшторили и убрали, окропив святой водой. Простыни, на которых рожала Стефания, сожгли.

Госпожа Дартуа радовалась скупому зимнему солнцу, тому, что снова различает день и ночь. Ей не терпелось встать, но лекарь прописал лежать целых две недели, 'дабы не отворилась кровь'. С трудом удалось уговорить его разрешить полусидеть на подушках.

Августу она видела дважды в день, уже сытую, накормленную. Собственная грудь ныла, но Стефания понимала, что ей кормить нельзя - не простолюдинка. Да и если собралась замуж, должна быть красивой, поберечь тело для супруга и законных детей. Грудь и так увеличилась, грозила обвиснуть, не стать прежней, если не предпринимать мер. Госпожа Дартуа, следуя указаниям ухаживавших за ней женщин, подобные меры принимала, смирившись с тем, что ей надлежит лишь рожать, а кормить будет другая.

Она всё ждала, когда придёт Ивар и наконец дождалась. Он переступил порог спальни, когда Стефания занималась Августой. Малышка лежала на постели, шевелила ручками и смотрела на мать тёмными глазками. Госпожа Дартуа склонилась над ней, пытаясь заинтересовать игрушкой - самодельной погремушкой.

- Его выслали из Амарены, - с порога заявил он.

- Кого? - не поняла Стефания.

Притянула девочку к себе, наблюдая за реакцией Ивара. Тот бегло скользнул по ней глазами, пробормотал что-то вроде: 'Милая' и присел в изножье кровати.

- Вашего формального мужа. До нас дошли сведения, что он вас расстроил… Больше не будет. Вы не увидите его вплоть до суда.

Стефания поблагодарила его. В ответ маркиз отмахнулся - пустое, давно собирались. Мельком упомянул, что Мишель Дартуа теперь военный. Что ж, не самое плохое решение - за выслугу лет давали землю, да и с глаз долой, а уму - наука.

- Рад, что у вас девочка, - Ивар всё так же не касался ни Стефании, ни ребёнка. Руки лежали на коленях. - Меньше хлопот. Надеюсь, всё прошло легко?

Госпожа Дартуа кивнула. Она ощущала некоторую отстранённость маркиза и никак не могла понять, в чём дело. Да, Стефания ещё не побывала в церкви, но святой водой всё уже окропили. Рубашку, простыни сожгли, саму её тщательно вымыли. Был священник, прочёл молитву. Безусловно, сама она ещё не чиста, как прежде, но ведь не заразна. Ни бог, ни лекарь не запрещал общение и простые, не плотские прикосновения.

- Вы уже решили, куда определите младенца?

- Её зовут Августа, и я не намерена никуда её определять, - твёрдо заявила Стефания. - Она моя дочь и будет жить со мной.

- Она бастард принца Эдгара, - возразил Ивар и тут же, видя реакцию собеседницы, поспешил замять неприятную тему. - Хорошо, мы поговорим об этом после. Сейчас вы устали и не должны волноваться. К слову, отец настроен к вам гораздо лучше, чем прежде. Возможно, мне даже удастся получить его благословение.

- Стефания, - он наконец отмер, всем телом потянулся к ней, сжал ладонь, - вы станете моей женой?

Госпожа Дартуа опешила, не зная, что сказать.