В итоге тошнота пошла на пользу: Ноэль перестал требовать от неё перед завтраком продолжение ночи, посматривал с некоторой брезгливостью на то, как её крутит.

А потом стало легче: дурнота ушла, а вместе с ней и боли в шее.

Муж, усмехнувшись, заметил, что теперь и вправду видно, что что-то есть: его рука нащупала небольшой животик. Стефания лишь кивнула в ответ, подумав, что теперь нужно слабее шнуроваться.

Грасс встретил их суетой, пылью и цветением. Май разгулялся вовсю, щедро делясь золотом света с многочисленными церквями, особняками и домами простых обывателей.

Блестели, переливались витражные окна, играя в салки разноцветными лучами со служками и певчими. Те замирали, увлекались земными делами, забывая о вышних, небесных.

Стефания всегда любила грасскую весну и теперь вдыхала её полной грудью. Странно, там, в Овмене, ей казалось, прошло столько времени - а город ничуть не изменился. Будто она всё ещё леди Эверин, идёт вместе с сестрой в церковь. А теперь на ней и вуаль другая, и едет она не домой, а хоть и к родным, но в гости, и в храме бывает только по воскресеньям. Правда, пожалуй, сходит в своё намоленное место, попросит здоровья для ребёночка.

Лэрд Эверин и его сын, Генрих, встречали родственников на пороге. Бросив подозрительный взгляд на сестру - неподобающе она вела себя для супруги на его глазах, уверился, что опасения оказались напрасными. Только в глаза, уже внутри, когда Стефания откинула вуаль, бросились бледность и серый цвет лица.

- С приездом, Ваша милость, сэр Сигмурт, сэр Вестар,- лэрд Эверин слегка поклонился гостям. - Рад, что вы успели к сроку.

- Да, боялись не успеть. Особенно с вашей дочерью, - виконт скинул плащ на руке слуге и терпеливо ждал, пока не смахнут пыль и грязь с его сапог.

Отец тут же метнул недовольный взгляд на Стефанию: что натворила? Она сделала вид, что не замечает: мужу не в чем её обвинить, волноваться не за что.

Амазонку, пожалуй, придётся выбросить: слишком сильно въелись пот и грязь. Дорожные сапоги так же, как и мужу, надлежит почистить, а то испортит ковры. Но леди Эверин всё предусмотрела, послав служанку с домашними туфлями.

Извинившись, Стефания отошла в сторонку, чтобы спокойно, не нарушая приличий, поднять юбки и переобуться. Краем уха дослушала разговор мужчин о себе: виконт объяснил, что она в тягости, поэтому и ехали так долго.

Лица отца Стефания не видела, но готова была поспорить, что тот довольно улыбается. Так и есть, поздравил с грядущим прибавлением в семействе и выразил надежду, что родится мальчик.

Мальчик… Всем нужен был только мальчик.

Стефания впервые задумалась: а что, если там девочка? Не посчитают ли её негодной женой? Муж наверняка не обрадуется, его брат тоже…

Погладила живот, улыбнулась: зачем заранее думать о плохом? Родится мальчик, крепкий, здоровый мальчик. Она хорошо себя чувствует, ребёночек развивается, как нужно.

Под руку с виконтом Стефания взошла по лестнице. Впервые как чужая, гостья. Пыталась разглядеть перемены и радовалась, что их нет. Особняк ничуть не изменился, лишь хранил следы предсвадебной суеты.

Узнав, что её спальня пустует, Стефания испросила желание обосноваться в ней. Ни отец, ни муж не стали возражать. Грасс диктовал свои условия: здесь супруги не спали в одной комнате, здесь у каждого был свой уголок. Как и в Овмене.

Переодевшись, умывшись и немного отдохнув после тяжёлой дороги, Стефания прошла к родным, в Большую гостиную, дожидаться обеда.

Служанка, приставленная к ней матерью, туго затянула корсет, так что и без того немаленькая грудь стала видна. И платья она теперь носила другие, дорогие, из атласа и бархата. Только бельё осталось прежним: привыкнув к белому цвету и скромности, Стефания не желала иного.