Сано скатился с Аои и лег на спину. Его переполняла душевная и физическая усталость. Страдания души отзывались в ранах тела. Сколько, оказывается, надежд сулило его одиночеству знакомство с Аои! Все надежды прогнала ее измена. Закрыв глаза рукой, Сано предался отчаянию.

— Скажи мне что-нибудь, — попросил он.

Раздался шорох. Сано понял: Аои встает и надевает лежавшее на полу кимоно. Пол слегка скрипнул: Аои отошла на несколько шагов — бесконечное расстояние — от него.

— Когда мы встретились в прошлый раз, ты хотела меня так же сильно, как и я тебя. — До сих пор он столь искренне никому не открывался. Слова словно протискивались сквозь природную сдержанность. — И дело не только в плоти, но и… — Продолжение показалось ему излишне сентиментальным, и он запнулся. — Ведь правда?

Ответа не последовало. Убрав руку с лица, Сано повернул голову и посмотрел на Аои. Она стояла на коленях спиной к нему, склонив голову в молчаливом, тяжелом согласии.

— Зачем же ты мне мешала? — Сано услышал жесткость в своем голосе.

Плечи Аои задрожали.

Сано сел и накинул кимоно, которое обнаружил около постели. Время интимной близости миновало, комната стала холодной, а нагота неприличной. Слишком усталый для того, чтобы встать, он подполз к Аои и сел рядом.

Бесстрастность ее лица показала: она прилагает огромные усилия, чтобы сохранить хладнокровие. На шее выступили вены, веки подрагивали. Она плачет, понял Сано, плачет без звука, без слез. Даже досадуя на ее предательство, он не мог не оценить ее мужественное сопротивление скорби, которое сделало бы честь любому самураю. Рукой, непривычной к нежности, он коснулся щеки Аои:

— Что-то не так?

Аои судорожно передернулась и устремила взгляд вдаль.

— Порой в хижине за стенами Момидзиямы мне снится, что я убегаю, — заговорила женщина тихим прерывистым голосом. — Во сне я брею голову и надеваю монашескую одежду. Я покидаю замок на закате солнца и иду. Днем — по дорогам, прося милостыню у прохожих, ночью — через поля. Сплю в пещере или в лесу. Ем растения, орехи и мелкую дичь. Чтобы когда-нибудь добраться до родных.

Сано представил, как она, стройная безвестная тень, бредет по проселочным дорогам. Помимо воли родилось сочувствие. Он и сам однажды был беглецом, знал эту тоску по дому.

— Но проснувшись, — монотонно говорила Аои, — я понимаю, что никогда не уйду. Токугава пошлет солдат, он убьет меня, уничтожит мой клан, сожжет нашу деревню. Так всегда поступают самураи, чтобы добиться у ниндзя послушания. — Она взглянула на Сано, в глазах появились злые искорки. — Мы сражались на ваших войнах. Мы убивали ваших врагов, проникая в их лагеря, рисковали жизнью, чтобы принести вам победу. Но даже теперь, без войны, вы не даете нам покоя.

Сано потряс головой, приводя мысли в порядок. Он никогда не задумывался о том, как много общего между ниндзя и самураями. Власть рода Токугава довлела над обоими сословиями. Правда, ниндзя служили менее охотно, чем самураи. Они за службу не получали ни денег, ни похвал. А напрасно. Ниндзя отличались умом, отвагой, мужеством, приверженностью семье… Аои обладала всеми этими достоинствами. Вдобавок она спасла Сано жизнь.

— Прости меня, — пробормотал Сано, считая, что выражает не только раскаяние, но и понимание.

Он взял Аои за руку, ее мускулы напряглись. Она быстро пожала его пальцы, убрала руку и потупила взор. Но жест Сано и ответная реакция Аои означали любовь, которая не ведает сословных преград и не соблюдает правил приличия. «Именно этого, — подумал Сано со страстной, радостной уверенностью, — я и хочу от женщины».