Ворота открылись. Служанка средних лет, вероятно, экономка, поклонилась Сано:

— Пожалуйста, идите за мной.

У дверей особняка Сано оставил мечи. Однако в дом не вошел: экономка повернула на тропинку вдоль здания. Они миновали ворота, и Сано оказался в саду, самом необычном из всех ранее виденных. Гравиевые дорожки огибали традиционные валуны, сосны и цветущие вишни, на этом сходство с типичным японским садом кончалось. От нежных серых ветвей сирени с пурпурными шапками цветов распространялся сладкий аромат. Жасмин и жимолость заслоняли изгородь и веранду. Бессчетные колокольчики позванивали в ветвях красных кленов. Птицы суетились в специальных деревянных домиках на сливовых деревьях. Красный карп плескался в небольшом пруду. На берегу стоял чудной стул, вроде тех, что Сано видел на картинах в жилищах голландских торговцев в Дэшиме, только у этого к ножкам были приделаны деревянные колеса. Подле клумбы с ароматной мятой седовласый самурай в черном кимоно, стоя на коленях, орудовал маленькой лопатой.

Экономка подвела к нему Сано:

— Господин Мимаки, пришел сёсакан Сано.

Мимаки поднялся. Они обменялись приветственными поклонами. Мимаки, человек лет шестидесяти, вовсе не походил на пылкого любовника наложницы, которая годилась ему в дочери. Человек вполне ординарной наружности, внешние уголки глаз опущены вниз, полные щеки, узкие губы, проваленный рот. Загар и испачканные землей руки придают ему сходство с крестьянином.

— Насколько я понимаю, вы хотите видеть Отаму по официальному делу, — сказал Мимаки. В суровом тоне не было и следа ревности.

— Совершенно правильно.

— Наедине?

Сано подтвердил:

— Да. Пожалуйста.

Настороженный допрос вкупе с крестьянским видом полностью соответствовал представлениям Сано о человеке, совершенно ушедшем в личную жизнь и не желавшем пускать в нее посторонних.

Против ожидания Мимаки уступил просьбе, вероятно, не счел сёсекана соперником:

— Хорошо. — Он повернулся к экономке. — Приготовь госпожу Отаму к приему посетителя.

Экономка поспешила в дом. Мимаки и Сано не торопясь последовали за ней.

— Вы можете говорить с госпожой Отама, соблюдая следующие условия, — сказал Мимаки, когда они шли по коридору. — Вы будете стоять не менее чем в десяти шагах от ширмы. Если попытаетесь убрать ширму или зайти за нее, я убью вас. Понятно?

Изумленный угрозой, произнесенной будничным голосом, Сано лишь кивнул в знак согласия.

При приближении мужчин дверь распахнулась. Экономка с поклоном пропустила их в комнату, где, кроме большой ширмы (бумажные панели в форме алмазов, обрамленные тонкими рейками), ничего не было. На ширме лежала размытая тень человеческой фигуры.

Сано опустился на колени в обусловленном месте. Мимаки удалился за ширму. На полупрозрачной панели появились две тени. Сано уловил шепот. Вышел Мимаки из-за ширмы неузнаваемым. Глаза сияют, губы расплываются в улыбке, радостной, нежной и таинственной. Миг спустя к смотрителю вернулась прежняя суровость:

— Помните, что я вам сказал. — Мимаки покинул комнату.

Сано, не зная, с чего начать допрос незримого подозреваемого, замешкался. Как он определит, что Отама говорит правду?

— Для меня большая честь и удовольствие познакомиться с вами, сёсакан-сама, — произнес высокий мелодичный голос.

Сано еще не слышал такого.