Оптимизм Сано исчез, смытый струями леденящего ужаса. Убийство повелителя является самым страшным прегрешением самурая. Кровавый счет предъявляется всему роду. Рассказ Отамы, косвенно подтвержденный архивными данными, объясняет странное поведение генерала Фудзивары и охоту за бундори. И подкрепляет подозрения против канцлера Янагисавы — главного подозреваемого.

— Ваше предание не может быть правдой! — в отчаянии возопил Сано.

— Ну и что? Разве правда имеет значение, сёсакан-сама? Главное, кто-то, а именно убийца, в предание верит.

Не в состоянии опровергнуть доводы Отамы, Сано попытался поставить под сомнение искренность ее намерений:

— Почему вы нарушили молчание и поведали мне тайну, которую хранили столько лет? Почему выдаете сведения, которые угрожают вашим двоюродным братьям?

Послышатся шорох шелка — фигура за ширмой пошевелилась.

— Возможно, вы сочтете меня отвратительной, сёсакан-сама, но я не питаю любви к этим родственникам. — Из-за горечи голос стал менее мелодичным. — Их проблемы меня не касаются. Мне нет никакого дела до нашего самурайского наследия. И я скажу вам почему.

Она поведала историю семьи Фудзивара, и Сано узнал о соперничестве, поссорившем генеральских сыновей, о взлетах и падениях разных ветвей рода.

— Мой дед пустил по ветру имение, порученное ему в управление Токугавой Иэясу, — сказала Отама. — Его понизили до должности секретаря. А мой отец, которому секретарская должность перешла по наследству, спился и ее потерял. Он стал странствующим ренином, нанимался охранять деревни. Мы ели просо и жили в хижинах. Деньги водились редко, отец не смог собрать мне приданое и выставил за дверь. Так я оказалась в Эдо. Я попробовала пристроиться служанкой. Но мне не удалось найти даму, которая захотела бы нанять девушку вроде меня. Все опасались, что я стану искушать мужскую половину дома и вызывать ревность у женской. Я уже тогда была премиленькой. — Ухо Сано резанула странная, печальная нота. Отама шумно вздохнула. — Пришла зима. Я жила на улице подачками, голодала, мерзла и не знала, как быть. Отец говорил мне про моих великих двоюродных братьев. И я пошла просить у них помощи.

Сначала попытала счастья у Мацуи, зашла в его меняльную лавку. Он дал мне монет, которых хватило на один обед, и отправил восвояси, приказав больше не приходить. Тюго вообще отказался меня принять. А канцлер Янагисава… — Очередной вздох оказался похожим на шелест мертвых листьев. Женщина, окруженная роскошью, не забыла своего тяжелого прошлого. — Он был новой игрушкой сёгуна. Он привел меня в замок, в личные покои, накормил и выслушал мою историю с глубоким сочувствием. Я даже заплакала от благодарности. Он был такой симпатичный, такой добрый. Он пообещал мне помочь. Но потом… — У Отамы перехватило голос. — Он изнасиловал меня, — прошептала она. — Сзади. А потом вышвырнул меня на улицу без единой монеты. В тот же день владелец «Водяной лилии» заметил меня на улице и предложил поработать у него. У меня не осталось ни выбора, ни гордости, чтобы отказаться.

Теперь вы понимаете, сёсакан-сама, что я чувствую к тем, кто отказал беззащитной девушке в милости. Конечно, у моей истории счастливая развязка. Но я всегда мечтала отомстить Мацуи, Тюго и особенно канцлеру Янагисаве. Теперь моя мечта сбылась. Один из них — убийца, охотник за бундори. Надеюсь, я отдала его в ваши руки.

Слова Отамы, несомненно, были правдой. Однако Сано продолжал цепляться за хрупкую надежду, что она, а не Янагисава является убийцей. Он знал: женщины вполне способны на убийство и по традиции именно они готовили после сражений трофеи из вражеских голов. Отама хранила в душе такую обиду и говорила о мести с таким наслаждением, что даже генералу Фудзиваре было бы трудно с ней соперничать.