Они миновали поворот.

— Смотрите! — воскликнул Хирата.

Пылающие каменные светильники озаряли высокие двухэтажные главные ворота. За ними многочисленные светильники поднимались по крутым ступеням, ведущим к основному ансамблю храма. Крыши культовых сооружений парили над вершинами сосен подобно плотам на черных волнах. Монахи осветили храм словно для праздника.

Однако прием, оказанный Сано и Хирате, никак нельзя было назвать праздничным. Встретили путников три мрачных монаха, одетых в желто-оранжевые одежды и вооруженных копьями.

— Охотник за бундори нанес удар здесь, да? — спросил Сано старшего монаха.

Тот лишь поклонился и сказал:

— Его святейшество настоятель ожидает вас, сёсакан-сама.

Младший монах принял коней. Старший провел Сано и Хирату в темное строение при воротах и оставил под недреманным присмотром статуй: Будды, сидящего в нише, Мандзюсри и Самантабхадры, оседлавших белых слонов, и шестнадцати легендарных учеников Будды.

Железный кулак мрачного предчувствия стиснул желудок Сано. Сёсакан думал о том, как лучше приступить к расследованию на священной земле, к которой питал чрезвычайно сильную любовь. Ему показалось, будто дверь со стороны храма открылась через мгновение.

— Его святейшество, — провозгласил монах-посыльный.

В сопровождении факельщиков и четырех монахов появился настоятель. Обритая голова возвышалась над свитой; одежда, соответствующая сану, сверкала шелковой парчой. У Сано возродился детский страх и трепет. Низко поклонившись в знак уважения, он постарался овладеть собой. Неуверенность может поставить под угрозу расследование.

— Сано Исиро, — прогудел настоятель по привычке, выработанной за долгие годы распевания сутр. — Много дней прошло с тех пор, как мы виделись последний раз.

Сано выпрямился:

— Да, ваше святейшество.

Он представил Хирату.

До этой встречи Сано говорил с настоятелем дважды: когда, шестилетний, поступал в школу и когда, пятнадцатилетний, завершил учебу. Сано с удивлением отметил: шестнадцать лет со времени их разлуки почти не отразились на внешности настоятеля. Только на бритой голове появились старческие пятна, да густые брови поседели. В семьдесят с лишком настоятель сохранял молодую живость. Полное тело было крепким, на круглом лице практически отсутствовали морщины. Крупные черты лица выражали энергию. Из добрых, все понимающих глаз струился спокойный свет.

Сано припомнил слова настоятеля, сказанные ему на прощание: «Сын мой, у тебя пытливый дух и талант открывать истину. Этот талант способен обернуться радостью или проклятием. Что принесет добытая истина тебе и миру — тьму и тревогу или же свет и спокойствие?».

Интересно, помнит ли настоятель давний разговор. С присущим юности легкомыслием Сано не обратил внимания на провидческое предупреждение. Он даже представить себе не мог, что однажды увидит в своем таланте опасность.

Настоятель не стал расспрашивать его ни о чем. Столь же умелый политик, как и духовный лидер, он, несомненно, знал о сёсакане сёгуна не меньше любого в бакуфу и наверняка, готовясь к встрече, пересмотрел его школьные аттестации.

— Я посчитал, лучше подождать твоего приезда прежде, чем заняться останками брата Эндо Адзуманару, — произнес он. — Конечно же, мы окажем всяческое содействие в установлении его убийцы.

Эндо! Волнение, охватившее Сано, было сильнее облегчения оттого, что настоятель пообещал содействовать расследованию.