— В каком смысле неудачного? — уцепился Сано. — Ее бил муж? Он пьяница, распутник, полное ничтожество? С ней жестоки родственники мужа?

Настоятель покачал головой:

— Она не говорила об этом, а я не настаивал на объяснениях. В конце концов, она оставила все эти проблемы позади, придя сюда.

— Какое у нее лицо? Как она укладывает волосы? Речь у нее благородной дамы или простолюдинки?

— Не знаю, сёсакан-сама, извините. Ее волосы и лицо были прикрыты, к тому же я провел с ней всего минуту. Многие женщины ищут у нас убежище. Об этой я помню не много.

Но Сано не хотел сдаваться:

— Кто-нибудь еще ее видел?

— Нет. Она держалась так, будто не хотела, чтобы ее видели, она даже не пускала в свою комнату слуг с едой. Им приходилось оставлять посуду за дверью.

Сано посетовал на невезение.

— А что-нибудь из вещей она оставила? — спросил в последней надежде.

— Да. Пару кимоно.

Иногда, не имея никаких других ценностей, женщины, уходящие в монастырь, берут с собой из дому лучшие одежды для оплаты за комнату и стол. Возможно, по кимоно удастся установить личность беглянки:

— С вашего разрешения, я взгляну на них? — спросил Сано.

— Пожалуйста. Они в моем кабинете.

Настоятель повел Сано в покои, меньшие по размерам. Они миновали проход между двумя общежитиями — длинными строениями с зарешеченными окнами, оштукатуренными стенами, дощатыми дверями и узкими верандами. Звук, донесшийся со второго этажа левого общежития, привлек внимание Сано. Сёсакан посмотрел вверх: из открытого окна торчала бритая голова мальчика лет десяти, обуреваемого любопытством, вполне естественным в подобных обстоятельствах. Но было в детском лице еще что-то. Стыд? Вина?

— Кто это? — спросил Сано, указывая на окно.

Настоятель поднял глаза:

— Это Кэндзи, послушник. Он сын крестьянина, приехавшего в Эдо искать счастья, когда погиб урожай на семейном поле. Один из наших братьев подобрал его, умирающего, на улице.

Поймав взгляд настоятеля, Кэндзи испугался и захлопнул ставни. Поддавшись голосу интуиции, Сано извинился и вернулся в основную часть храма:

— Хирата.

Досин, рыскавший вокруг колокола, поспешил к Сано.

— Там на втором этаже левого общежития есть послушник по имени Кэндзи, — сказал Сано. — Мне кажется, он что-то знает об убийстве. Постарайтесь выяснить, что ему известно.

Испуганному крестьянскому ребенку, наверное, будет проще общаться с молодым полицейским, чем с ним. Кроме того, похоже, Хирата обладает многими способностями, включая умение располагать к себе свидетелей.

В прекрасном кабинете с тщательно отделанным потолком, встроенными шкафами и полками, забитыми книгами и свитками, Сано осмотрел кимоно таинственной женщины. Оба из хорошего, дорогого шелка. Одно красное с отличной вышивкой: белые журавли и снежинки, зеленые сосновые ветви, оранжевое солнце. Оно подходит для зимне-весеннего сезона. Второе кимоно серое, с набивным рисунком: голубые колокольчики, осенние травы, бамбуковые листья, желтый клевер, дикие гвоздики. Это для осени. Сано отметил, вставки рукавов длиной до бедра, значит, одежда принадлежит замужней или пожилой женщине. Оба кимоно были в прекрасном состоянии, но Сано совершенно не разбирался в моде и не мог сказать, новые это модели или старые, надевавшиеся только по особым случаям. Не мог он также определить, принадлежат они женщине из самурайского сословия или женщине из семьи богатого торговца.

Сано свернул кимоно и сунул под мышку:

— Верну, как только представится случай. Возможно, портные в замке подскажут, кто пошил эти кимоно.