— Не был ли убитый монах потомком Эндо Мунэцугу?

— Так оно и есть. Брат Эндо постригся в монахи после ухода со службы в бакуфу. — Многие самураи, состарившись, начинали думать о добродетельной жизни. — Он очень гордился своим предком. Но как ты догадался? — Досада на мгновение тенью легла на умиротворенное лицо. — Кто тебе сказал, что имя Эндо Мунэцугу написано на ярлыке, прикрепленном к голове брата Эндо?

Сано и Хирата обменялись довольными взглядами. Четвертая жертва подтверждала версию.

— Никто, — поспешил Сано отвести от монахов обвинение в непослушании. Он объяснил ход своих размышлений.

Процессия начала подниматься по лестнице.

— Что делал брат Эндо на улице после наступления темноты? — спросил Сано. Монахи, встающие с рассветом, обычно к закату солнца отправляются спать.

— Он отвечал за безопасность и разводил караул.

Сано стало ясно: охотник за бундори действует по совершенно определенному плану. Он знакомится с привычками жертвы, подбирает удобное место и время для убийства. Любой в бантё мог рассказать о Каибаре. Но чтобы выяснить, где находится ренин Тёдзава, убийце скорее всего пришлось раскошелиться. Чем занимается брат Эндо, он, должно быть, выпытал у кого-то из живущих в храме. Расчетливость убийцы потрясла Сано.

Ступени привели к коридору, выстланному черепицей. Сквозь узкие окошки на стенах Сано замечал испуганные взгляды и слышал приглушенные разговоры. В храме царила гнетущая атмосфера только что пережитого шока.

Внутреннюю часть комплекса ярко освещали каменные светильники и факелы, расставленные на обширном дворе. Монахи, столпившиеся около павильона Будды, пятиэтажной пагоды (восьмиугольного хранилища сутр), и колокола, заключенного в деревянную клеть, казались лилипутами. Если бы не паломники, отправляющие обряды, храм походил бы на театральные подмостки, где актеры второго плана, молчаливые и неподвижные, ожидают появления главных героев.

— Сюда. — Настоятель показал на главный павильон. Там, у задней двери, семеро монахов что-то заслоняли спинами. — В знак уважения к погибшему брату мы забрали голову, которую убийца положил у главных ворот, и поместили рядом с телом. В остальном место преступления не изменилось.

Процессия двинулась в сторону двора. Семеро монахов по приказу настоятеля последовали за ней. Сыщики остались у павильона.

Даже прежние зверства охотника за бундори померкли по сравнению с нынешним. Сано, пораженный, шумно вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Хирата застонал.

На белом окровавленном гравии лежал обезглавленный труп. Оранжевая одежда порвана. Тело от плеч до ног посечено мечом. На правом боку глубокая рана. Кисть левой руки отрублена. Монах оказал сопротивление убийце: правая рука по-прежнему сжимала копье, а отрубленная кисть точно обозначала место неравного поединка.

Сано изучил бундори. Нарумяненное лицо, квадратная доска, именной ярлык, прибитый к оскопленному черепу гвоздем… Все до ужаса знакомо.

Хирата задал вопрос, который вертелся на языке у Сано:

— Сёсакан-сама, почему настоятельница замкового храма послала нас на болото, а не сюда?

— Не знаю, Хирата, — устало ответил Сано. И не узнает, пока не увидится с Аои. Впервые Сано усомнился в женщине, завоевавшей его полное доверие, возбудившей глубокие чувства, затронувшей душу. — Обыщите все вокруг. Быть может, найдутся следы, кровавые пятна, и мы поймем, куда убийца отправился, покинув храм.

Хирата закружил по двору.

Сано вернулся к настоятелю.

— Пожалуйста, отправьте останки брата Эндо в морг Эдо, — сказал Исиро. — А теперь я должен переговорить с каждым членом вашей общины.