Добравшись до универмага, он обнаружил, что там практически пусто. Под опрокинутой стойкой лежали чьи-то останки — виднелись только ботинки небольшого размера, женские или детские. В промежутке между ботинками и краем штанин белели кости лодыжек. Под стойкой вместе с телом остались и какие-то товары, но у Джимми совершенно не было желания выяснять, какие именно. Он поискал батарейки или консервный нож среди остатков товаров на других полках. Нашел всяческие игрушки, безделушки и прочий бесполезный хлам. Джимми почувствовал, что здесь витает множество душ погибших людей, и выбрался из магазина в темноте, экономя батарейки.

Как выяснилось, осмотр его старой квартиры тоже не стоил потраченного электричества. Ее уже покинул дух родного дома. Внутри поселилась непонятная печаль, чувство, что он подвел родителей, — застарелая боль где-то в глубине сознания, напоминающая чувство вины, которое он испытывал, когда в детстве лизал ледышки. Джимми вышел из квартиры и отправился дальше наверх. Что-то до сих пор тянуло его туда. А что именно, он понял, когда до школы осталось пол-этажа. К нему взывало далекое прошлое. День, когда все началось. Класс, где он в последний раз увидел мать, где все еще сидят ничего не понимающие одноклассники и где если бы он остался, если бы смог просто сесть за парту и промотать события снова, они стали бы развиваться совсем иначе.

84

Войдя в класс, Джимми не выключил фонарик. Он быстро понял, что представляемого возвращения в прошлое не получилось. Посреди комнаты валялся его старый школьный рюкзак. Несколько парт было перекошено, их аккуратные ряды сломались, как кости, и Джимми легко представил, как его друзья вскакивают, как и где они бегут, как мчатся к выходу. Свои рюкзаки они прихватили. А рюкзак Джимми остался и теперь лежал неподвижный, как труп.

Шаг внутрь, фонарик подсветил комнату, и он представил, как миссис Пирсон отрывает взгляд от книги, улыбается и молчит. А Сара сидит за своей партой, сразу возле двери. Джимми вспомнил ее руку в своей во время классной экскурсии на животноводческую ферму. Это произошло на обратном пути, после странных запахов множества животных, после того как дети протягивали руки между прутьев оград и гладили мех, перья и упитанных безволосых свиней. Джимми тогда было четырнадцать, и что-то в этих животных восхитило или изменило его. Поэтому, когда Сара переместилась в конец длинной вереницы одноклассников, поднимающихся по лестнице, и протянула Джимми руку, тот взял ее. Ненадолго.

Это затянувшееся прикосновение напоминало о том, что могло бы между ними произойти. Джимми погладил кончиками пальцев парту Сары и оставил дорожки в пыли. Парта его лучшего друга Пола была сдвинута. Джимми прошел через получившийся разрыв, представляя, как все разом бросились из класса, а он благодаря матери получил фору, и остановился в центре комнаты возле своего рюкзака. В полном одиночестве.

— Я совсем один, — произнес он. — Я одиночка.

Его сухие губы слиплись. Они с трудом разделились, когда он заговорил, как будто такое произошло впервые.

Склонившись над рюкзаком, он увидел, что его успели выпотрошить. Опустившись на колени, Джимми открыл его. Внутри лежала пластиковая пленка, в которую мать заворачивала ленч, но ленча там давно уже не было. Две зерновые плитки и овсяное печенье. Поразительно, как что-то запоминается, а что-то — нет.

Джимми порылся в рюкзаке — что еще из него взяли? Калькулятор, который отец собрал ему из деталей, был на месте. Стеклянный солдатик, подаренный дядей на тринадцатый день рождения, — тоже. Он неторопливо переложил все из самодельного рюкзака в старый школьный.