Джимми встал и осмотрел класс, обводя хаос лучом фонарика. На доске было что-то написано. Он провел по ней лучом и увидел слово «fuck», начертанное несколько раз подряд и сливающееся в цепочку букв: «fuckfuckfuckfuck».

Тряпку Джимми отыскал возле стола миссис Пирсон. Она стала жесткой и хрупкой, но мел с доски все же стирала. Превратив надпись в размазанное пятно, Джимми вспомнил счастливые дни, когда он писал на доске перед всем классом. Вспомнил письменные задания. Как-то раз миссис Пирсон похвалила его стихи — наверное, чтобы сделать ему приятное. Облизнув губы, Джимми взял из лотка кусочек мела и задумался: что бы такое написать? Он уже не волновался, стоя перед классом, — никто на него не смотрел. Он действительно был совсем один.

«Я Джимми», — написал он на доске, подсвечивая фонариком. Тот создавал удивительное гало — кольцо тусклого света. Кусочек мела постукивал по доске, иногда поскрипывая, когда Джимми выводил линии. Эти звуки создавали иллюзию, будто он не один, и все же он написал стихи об одиночестве и о былых временах:

Насчет последней строки он не был уверен. Джимми провел лучом по написанному и решил, что получилось не очень хорошо. Новые строки не сделают стихотворение лучше, но он все же написал:

Последняя часть была ложью, он знал. Но это стихи, поэтому ложь не считается. Джимми чуть отошел и рассмотрел написанное в неровном свете фонарика. Строчки тянулись неровно, загибаясь вниз, каждая следующая строка кривилась сильнее предыдущей, а буквы становились меньше к концу каждого предложения. Когда он писал на доске, у него вечно проявлялась эта проблема: он начинал крупными буквами и мельчил к концу. Почесав бороду, он задумался: что эти стихи говорят о нем, что выражают?

Пожалуй, в написанном много неправильного. Пятая строка и вовсе вранье — о том, что никто не называет его Джимми. Он ведь назвал стихотворение «Я Джимми». Он все еще мысленно называл себя Джимми.

Он взял тряпку, оставленную в лотке с мелом, встал перед доской и собрался стереть неправильную строку. Но что-то его остановило. Это было опасение ухудшить стихотворение в попытке его исправить. А вдруг он сотрет строку, но не сможет написать взамен ничего хорошего? Ведь это был его голос, а звучал он слишком редко, чтобы так с ним расправляться.

Джимми ощутил на себе взгляд миссис Пирсон. И взгляды одноклассников. Призраки наблюдали, трупы смеялись, а он изучал проблему на доске.

И когда решение пришло, он испытал знакомый трепет, означавший, что оно правильное. Джимми провел пыльной тряпкой по доске и стер название. Слова «Я Джимми» в белом мазке и облачке меловой пыли. Отложив тряпку, он начал писать правду.

«Я Одиночество» собрался он написать. Ему нравилось, как это звучит. Поэтично, с глубоким смыслом. Но, как часто бывает в поэзии, слова обладают собственным разумом: вмешались его подсознательные мысли, и написал он нечто другое. Он сократил мысль до двух аккуратных кругов, изгиба и черточки. Прихватив рюкзак, он вышел, оставив позади старых друзей. Сохранилось лишь стихотворение и призыв помнить. Знак того, что он был здесь.

«Я Соло».

И меловая пыль, которая медленно оседала, подобно призракам ненаписанных слов.

85

Бункер № 1

2345 год

Дональд катил пустое кресло обратно в кабинет доктора Уилсона. Влажное одеяло свисало с подлокотника и волочилось по полу. Его охватило какое-то отупение. Еще утром он мечтал дарить жизнь, а не отнимать ее. До него начала доходить непоправимость содеянного, и стало трудно глотать и дышать.