Карлик не на шутку испугался, он не был расположен сейчас к единоборству, и это бросалось в глаза. Он отодвинулся подальше, на самый край стола, так, что чуть не слетел с него, засопел, захлюпал.

– Ну чего ты так сразу, разве так разговоры разговаривают, – затарахтел он на одной ноте, – все будет нормально, ты уж мне доверься, Иван. Ну как я тебе про дорогу расскажу, если дороги‑то нет‑, понял, а есть цепь перемещений?! Тут маршрут не нарисуешь на листочке, в какой‑нибудь компьютер не заложишь, это можно только вот здесь... – он постучал себя по голове пальцем, не снимая капюшона, сквозь черную ткань, – ...только вот здесь держать! Да я тебе и так уже почти все выложил как лучшему другу!

Иван усмехнулся. Озлобление словно рукой сняло.

Вот оказывается как, они уже «лучшие друзья»!

В темном ночном лесу ухал филин. В свете луны летали черные тени, крыластые и ушастые, похожие на нетопырей. Земля! Самая настоящая Земля! Если бы Иван не знал совершенно точно, что он за тысячи парсеков от Земли, он бы и сомневаться не стал, что это родной с детства мир, родная планета, больше того, что это русский лес где‑то на севере, где топи непроходимее, а ночи длиннее.

– Хорошо, – сказал он, – поглядим, какой ты друг!

Карлик спрыгнул со стола, резво прошлепал в угол – в темень и сырость. Вытащил из кучи старья почерневший от времени свиток.

– Вот чего нам надо! – напыщенно провозгласил он.

И важно, без привычной суетности подошел к Ивану. – Гляди!

Его морщинистые ручки‑лапки с черными невесть когда в последний раз стриженными ногтями развернули свиток – был тот небольшой, полметра на полметра, .но в руках Авваропа казался огромным. Края загибались, все они были изъедены, источены...

Иван заглянул в пожелтевший от времени пергамент.

Все изображенное на нем было похоже на карту, но какую‑то странную варварскую карту, составленную существом, не имеющим ни малейшего понятия о картографии, масштабах, пропорциях и прочих делах. Невообразимое переплетение дорог, рек, – троп и вообще непонятных линий было как бы сетью наброшено на еще более невообразимое сплетение и наложение гор, лесов, озер, морей, пустынь. Вдобавок пергамент испещряли тысячи точек и точечек, стрелок и стрелочек, пометок, загогулин, неведомых знаков и черт‑те чего! Глаза болели от этого мельтешения.

Иван невольно отодвинулся назад.

– Ну и дурень же ты! – насмешливо сказал карлик. – Разве ж так глядят!

Иван еле сдержался, чтобы не залепить затрещину наглецу.

– Прикрой один глаз! И поближе, поближе! – командовал Авварон.

Иван прижмурился, взял варварскую карту из лап карлика. Поднес ближе к липу... И чуть было не отбросил ее от себя. Не может быть! Он открыл второй глаз – пергамент как пергамент, средневековая мазня, ничего серьезного. Снова прижмурился.

Словно распахнулось вдруг окно в бездонный, бескрайний мир – ослепительно сияющий, непонятный.

Иван такое видел впервые. Он вообще не мог себе представить. что такое можно увидеть простым человеческим глазом. В странном мире не было ни верха, ни низа, ни неба, ни земли... это была фантастическая Пропасть, но не Черная Пропасть Смерти, хорошо знакомая Ивану, а какая‑то совсем иная, наполненная изумительными сверкающими красками, феерическими сияниями, переливами. В этой Пропасти одновременно двигалось и перемещалось во всех возможных и невозможных направлениях столько предметов, существ, теней и вообще непонятного, что ни на чем невозможно было остановить глаза – мир Пропасти жил. Да еще как жид!

– Вот так‑то, Ваня, – подал голос Авварон, пригорюнившийся и осипший, – сидим мы всю жизнь в темной клети, взаперти, а как выпадает возможность в мир‑то взглянуть через окошко, так и голова кругом идет, не верим глазам своим! А ты верь, Иван, верь!

Иван не отводил взгляда от провала в распахнутом свитке.