— Ничего удивительного. Янки ни на что не годятся. Молиться, разве что. — Ридли загоготал, — Молиться и… О! И женить! Говорят, они ловко женят кого-попало!

Ридли не успел ни отшатнуться, ни сообразить, что проболтался. Коршуном налетел на него Старбак, сграбастал за портупею и под визг Анны дёрнул к себе:

— Что ты сказал, сукин сын?!

На крик Анны оборачивались. Ридли побледнел:

— Отпусти меня, ты, обезьяна!

— Что ты сказал?

— Я сказал, отпусти меня! — сорвался на фальцет Ридли, судорожно нащупывая кобуру.

Адам втиснулся между ними:

— Нат, Нат! — он мягко расцепил пальцы Старбака и отстранил Ридли, — Уходи, Итен!

Тот лапал кобуру. Адам отбросил его руку от пистолета и с нажимом повторил:

— Уходи, я сказал!

Стычка, хоть и короткая, но бурная, привыкла внимание публики. Народ глядел во все глаза. Ридли отступил назад:

— Ты нарываешься на дуэль, преподобный?

— Да иди же! — рявкнул Адам неожиданно властно, — Ну!

Анна взяла жениха под локоть и увлекла прочь. Невольным свидетелям Адам громко пояснил:

— Перебрали немного. — и тихо осведомился у Старбака, — Что стряслось?

— Ничего. — хрипло ответил тот.

Вашингтон Фальконер хмурился на дальнем конце лужайки, но Старбаку было всё равно. Ненависть к хлыщу Ридли бушевала в нём, как огонь в топке паровоза.

— А всё-таки, что? — настаивал Адам.

— Ровным счётом, ничего. Ни-че-го.

От кого, как не от Салли, Ридли мог узнать о самосвятском венчании, грех за которое взял на себя Старбак? Сам Старбак, как и Деккер с Труслоу, хранили молчание о той ночи. Выходит, Ридли соврал, что не видел Салли. Она нашла его Ричмонде, а он клялся, что нет. Почему?

— Адам, можешь для меня кое-что сделать?

— Что угодно.

— Уговори отца послать меня в Ричмонд. Не знаю, как. Придумай какое-нибудь поручение. Мне надо, кровь из носу, в Ричмонд.

— Уговорю. Только объясни, пожалуйста, зачем тебе в Ричмонд?

Старбак медлил с ответом. Его распирали противоречивые чувства, подобные тем, что он испытывал, дожидаясь бесконечными вечерами у Лицеум-Холла Доминик.

— Представь, — наконец, сказал он Адаму, — что кто-то попросил твоей помощи. Ты согласился, а вскоре выяснил, что этот человек в беде. Что бы ты сделал?

— Пришёл на помощь, само собой.

— Поэтому-то мне и надо в Ричмонд.

Старбак понимал, что поездка в Ричмонд — чистейшей воды безумие. Кто ему Салли, кто он Салли? Только сделать с собой ничего не мог. Не мог противиться тому, что сам полагал грехом, ибо его неудержимо влекла надежда, крохотная, как светлячок в вечной ночи. И был готов вновь поставить свою судьбу, свою жизнь на даму пик. В конце концов, если вся Америка летит в тартарары, что же говорить о судьбе одного человека?

— Так как насчёт объяснения? — тормошил Адам.

— Это не просто.

— А ты попробуй.

— Если я скажу, что в этом есть некоторого рода восторг саморазрушения?

— Ты прав, я не пойму.

Старбак невесело усмехнулся.

Повод для поездки в Ричмонд отыскался легко, хотя Натаниэлю пришлось подождать десять долгих дней.

Поводом была слава, точнее, нависшая над Легионом угроза не снискать оной. Газеты и слухи твердили о близости решающей битвы между Севером и Югом. Армия Конфедерации сосредотачивалась в северной части Виргинии, тогда как федералы собирали войска в Вашингтоне.