— Так и планировал наш командующий. Сопротивление ожидалось, и меры по его подавлению были предусмотрены планом.

Величием момента из иностранцев не проникся лишь Лассан. Хмыкнув, он поинтересовался, почему не слышно артиллерии конфедератов.

— Может, вы ещё не дошли до их позиций, а?

— Может быть, сэр. — поджал губы Старбак, — Но исключительно потому, что среди мятежников нет профессионалов, и они не знают, как эффективно располагать артиллерию.

— Ах, да! — не скрывая иронии, ухмыльнулся француз, — Как же я сам не додумался-то?

Его скепсис разозлил Джеймса:

— Да они просто деревенщина, не солдаты. Рассматривайте это, полковник, как крестьянский бунт. — сравнение ему понравилось, и капитан не отказал себе в удовольствии немного развить его, — Восстание неграмотных и глупых крестьян по наущению безбожных рабократов.

— То есть, вы уверены в том, что победили? — поднял бровь Лассан.

— Абсолютно и бесповоротно! — вздёрнул подбородок Джеймс.

А разве мог он думать иначе? Через мост маршировали полк за полком под приветственные крики штатской публики, развевались стяги. Господь благосклонно взирал на воинство верных с небес, и обойдённая с фланга армия Борегара доживала последние минуты.

И до полудня было ещё далеко.

13

— Примкнуть штыки! — приказал майор Бёрд, и сержанты с офицерами многоголосым эхом разнесли команду по рядам.

Бойцы вынимали из ножен увесистые штыки с бронзовыми рукоятями и крепили к горячим стволам ружей. Кто из легионеров всерьёз думал, что однажды штыки придётся применять по назначению? Большинство намеревалось потаскать их на боку месяц-другой, пока продлится война, и унести домой свиней колоть или для других хозяйственных надобностей. Не судилось. Они прищёлкивали штыки, старательно отгоняя дурные мысли, лезущие в голову при виде длинных сверкающих лезвий.

Полчища янки ждали их на пологом косогоре: нью-йоркцы, нью-хэмпширцы, остатки род-айлендцев, усиленные профессиональными вояками из морской пехоты. Северяне, хоть и превосходили воинство Эванса числом в несколько раз, в первой атаке чувствительно огребли по зубам, потому со второй не торопились, осторожничали. От их огня отряд Эванса таял, и полковник решился атаковать сам, пока ещё есть кем, не для того, чтобы выиграть битву, а для того, чтобы выиграть остальной армии время перестроиться и встретить обходной удар врага во всеоружии.

Майор Бёрд обнажил саблю. Револьвер он так и не зарядил. Пару раз рубанул воздух, от души надеясь, что воспользоваться ею необходимости не возникнет. Словосочетание «штыковая атака» ассоциировалось у майора с чем-то далёким от современности — с историческими трудами и романтической прозой. Как бы то ни было, а штыки у Легиона были наисовременнейшие, Фальконер побеспокоился: длинные, тонкие, чуть изогнутые на конце. В учебном лагере полковник приказал подвесить говяжью тушу, буде найдутся желающие потренировать удар штыком. Желающих не нашлось, туша протухла, ни разу не потревоженная ничьим штыком. Теперь же легионеры, на чёрных лицах которых пот прокладывал белые дорожки, готовились практиковаться на себе подобных.

Северяне, неверно истолковав стихшую со стороны противника стрельбу, созрели для второй атаки. Вновь играли оркестры, били барабаны, развевались знамёна. На правый фланг обороны к южанам подоспела батарея пушек, и артиллеристы принялись осыпать синие шеренги ядрами и картечью, заставляя наступающих ускорить шаг.