– Черт побери! Нельзя ли не мешать мне, когда я вся в работе?

Ассистентка, удивленная ее раздраженным тоном, стала оправдываться:

– Но ты же сама попросила меня принести чаю…

– Так надо стучаться, прежде чем входить!

На «Другом канале» все обращались друг к другу на «ты». Элиана отмечала, как растет ее влияние. Пресс-атташе осаждали ее, писатели мечтали о приглашении к ней на программу, сын генерала старался ее обаять… И при всем этом приходилось быть с подчиненными запанибрата, и это было как каторжное ядро, которое волочишь за собой всю жизнь, потому что веришь в равенство. Если бы Марк Менантро конкретизировал свои предложения, она в корне изменила бы стиль работы! Но одновременно с этой мыслью пробудилась другая, пугающая: «Что у нее потребуют за эту должность special adviser? На что она может согласиться, не отказываясь от своей независимости?»

После празднества на Капри ПГД улетел на своем персональном самолете. Элиана возвратилась на корабль, а Сиприан в отель, пообещав позвонить ей в Париже. Во время обратного пути между Неаполем и Марселем на корабле были отмечены кое-какие перемены. Наемные работники ВСЕКАКО теперь уже не обращались к ведущей «Бунтарей» как к такой же служащей, как они сами. Слух о ее повышении разошелся очень быстро, да и в поведении Элианы тоже произошли определенные изменения. Раньше она не расставалась с членами своей группы, а теперь открыла в себе чувство социальной ответственности. Пренебрегая своими коллегами из массмедиа, она больше внимания уделяла завитой секретарше, не опасаясь за некоторую неясность своего собственного статуса. Во время трапез она переходила от стола к столу, проявляла одинаковую симпатию по отношению ко всем.

Оставив за кормой небоскребы Монте-Карло, теплоход плыл вдоль берега Кап-Ферра с его виллами и дворцами. Элиана вспоминала каникулы своего детства: кемпинг в Лаванду, аперитивы в «Рикар» вместе с соседями по кемпингу. Она ненавидела ту обстановку, глядя на виллы, где в более справедливом мире могли бы жить ее родители. Теперь же на палубе «Queen of the Sea», где матросы устанавливали стойки для завтрака, она с ностальгией мысленно возвращалась к детству, закалившему ее характер. Она научилась сражаться; ей повезло, и она обязана утвердить свой стиль без всяких комплексов, стиль провинциалки, ставшей парижанкой, презирающей должности и пренебрегающей сильными мира сего.

Раздраженная «тыканьем» ассистентки, Элиана поставила «Who's Who?» на полку, и тут зазвонил телефон.

– Принцесса Элиана?

Голос Сиприана и его льстивость, вечно смахивающая на балагурство.

– Вы предпочитаете ужин при свечах и под скрипку в русском ресторане или большой классический стиль у Ласера?

Элиана рассмеялась:

– Ничего не скажешь, вы умеете обольщать!

– Я хочу познать сердце свободной женщины! Хочу знать, как она примется за преобразование ВСЕКАКО в доселе небывалую транснациональную компанию.

К комплиментам Элиана оставалась безразличной, но обращение на «вы» действовало на нее как возбуждающий укол. Сиприан после возвращения из Италии уже несколько раз звонил ей; он догадывался, что журналистка в него влюблена, но у него хватало такта не форсировать события. Можно было подумать, что он звонит ради удовольствия. Они смеялись, как дети, над «Rimbaud Project» и вздором, который нес Менантро.