|
Опубликованные в средствах массовой информации сведения о «золотом парашюте» совершенно справедливо вызвали возмущение некоторых разоренных акционеров, и Ольга отказалась выплачивать компенсацию своему предшественнику. Но у Менантро осталось множество друзей среди политиков и промышленников, против которых она была бессильна; ее вызвал некий министр и попросил уладить этот вопрос без шума и скандала. Менантро упирал на клаузулу в его контракте… до прошлой недели и вдруг прислал Ольге несколько mail'oв, приглашая ее в свое пристанище на острове Йе, чтобы вместе отыскать разумное решение. Экзотичность и секретность встречи обострила любопытство Ольги. Последнее послание подтвердило, что встреча состоится «в субботу в семнадцать часов в кафе „Корсар", расположенном на набережной в Пор-Жуэнвиле». Ранним утром Ольга выехала из Парижа в машине, которую вел ее личный шофер. В порту Фромантена, застланного холодным моросящим дождем, она села на паром, который, прежде чем выйти в море, проплыл под мостом Нуармутье.
Поскольку дождь усиливался, Ольга спустилась в бар, выпила кофе, а потом перешла в зал, где терпеливо ждали прибытия на остров Йе бледные пассажиры, страдавшие от качки. Она сразу же увидела сидящего через три ряда Сиприана де Реаля, который, склонясь над калькулятором, быстро-быстро набирал вереницы цифр. Рот у него при этом был полуоткрыт, и создавалось впечатление, будто его волевая челюсть отвисла. Ольга собралась незаметно ретироваться в бар. Но было уже поздно: барон поднял голову с завитками волос на висках. Какой-то миг он еще весь пребывал в своих расчетах, но тут же расплылся в радостной улыбке, словно наконец-то вновь обрел утраченную подругу. Немка тоже улыбнулась в ответ, но вдруг удивленно вытаращила глаза, так как, вместо того чтобы встать, Сиприан покатился к ней. Сунув калькулятор в карман, он положил руку на подлокотник, нажал на кнопку, снял с тормоза хромированное кресло на колесах, стоявшее на месте для инвалидов, и вот оно покатило вперед на тонких велосипедных шинах. Растерянная, Ольга наморщила лоб в несколько недоуменном ожидании. Барон же, как обычно пребывающий в прекрасном настроении и увлеченный новым своим планом, поспешил успокоить ее: – Ничего особенного, дорогой друг! Был небольшой ударчик. Не без героических ноток он подробнейшим образом поведал ей свою драму. Среди ночи дочка обнаружила его лежащим без сознания возле холодильника в кухне их замка; и все-таки, как ни велико было несчастье, ему повезло: инсульт был небольшой, хотя рука и нога оказались парализованными. Правда, в эйфории Сиприана чувствовалась некоторая деланость. С тех пор как барону пришлось возмещать бездействие своих членов механикой кресла на колесах, стала еще явственней некая механическая принужденность его поведения: желание обязательно продемонстрировать, какой он жизнеспособный, активный и волевой, упрямое стремление не сдаваться и выглядеть жизнерадостным во что бы то ни стало. – Дорогая Ольга, как я рад видеть вас! И после паузы, уже не так громогласно, он сообщил заговорщицким тоном: – Я еду по одному сумасшедше выгодному делу. На острове Йе предполагается установить две сотни ветродвигателей… Не хотите выпить бокал вина? Судно взлетало с волны на волну. Барон пытался направить свое кресло к бару, но колеса не могли преодолеть постоянно возникающий подъем, и Ольга предложила помощь. Она подкатила барона к стойке, и там он, поставив свой экипаж на тормоз, заказал бокал белого вина. Голова его была чуть ниже стойки, которая находилась на уровне подбородка генерального директора, и это как-то способствовало их сближению. Ольга, которая была потрясена тем, что произошло с бароном, заказала еще чашечку кофе и воскликнула: – Боже мой, как ужасно то, что с вами случилось! Сиприан ответил с неизменной своей жизнерадостностью: – Рука у меня восстанавливается очень быстро. |
