Рюбен слегка смутился, хотя ему не раз приходилось слышать подобные заявления.

– Надеюсь, мне удастся разубедить вас, милорд. Наше сотрудничество выгодно нам обоим.

При упоминании о выгоде у герцогини скривились губы, но Рюбен продолжал улыбаться, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка у него выходила как можно более искренней.

– Очень скоро подадут ужин, мадам. Надеюсь, вы в полной мере насладитесь теми маленькими удовольствиями, которые мы имеем возможность вам предоставить. Если у вас есть немного времени, вечером оранжерея поистине восхитительна.

Он уже собрался с извинениями удалиться, как вдруг из сада донеслись грубые голоса. Один из местных фермеров уже в течение некоторого времени пытался привлечь его к суду. Дело было несущественным, и Рюбен находился в слишком хороших отношениях с городскими чиновниками, чтобы беспокоиться по поводу какого-то бедного крестьянина с его жалобой. По всей очевидности, этот дурак явился на ежегодную вечеринку, чтобы устроить скандал. Он переглянулся с женой. Та все прекрасно поняла.

– Мне нужно идти к другим гостям, – сказал он извиняющимся тоном. – Леди Йорк, милорд. Прошу меня простить.

Шум постепенно усиливался, и гости начали поворачивать головы в сторону сада. Рюбен ловко проскользнул сквозь толпу, принося извинения одним и перебрасываясь парой слов с другими, кого он хорошо знал. Жена наверняка сумеет развлечь английского лорда и его чопорную жену. Сара была для него поистине божьим даром.

Этот дом когда-то принадлежал одному французскому барону, который после очередного военного поражения Франции был вынужден продать все свое имущество. Рюбен приобрел его, к большому неудовольствию местных аристократов, которым очень не понравилось, что еврей завладел домом христианина. Однако англичане проявляли бо́льшую терпимость в таких вопросах, или, по крайней мере, их было легче подкупить.

Рюбен подошел к большим, от потолка до пола, застекленным окнам, выходившим на лужайку. Сегодня они были открыты, чтобы в дом мог проникать теплый воздух. Он нахмурился, увидев солдат, топтавших аккуратно постриженную траву. Гости, разумеется, прислушивались к тому, что происходило в саду, и поэтому он заговорил спокойным тоном, не повышая голос:

– Джентльмены, видите ли, я устраиваю званый ужин для своих друзей. Не может ли это подождать до завтрашнего утра?

– Вы Рюбен Мозель? – спросил один из солдат.

В его голосе прозвучала насмешка, но Рюбен сталкивался с этим ежедневно, и выражение его лица ничуть не изменилось.

– Совершенно верно. Вы находитесь в моем доме, сэр.

– Вы неплохо устроились, – сказал солдат, заглядывая в окно.

Рюбен кашлянул, испытывая смутное волнение. Его собеседник держался уверенно и не проявлял ни малейшего почтения к признакам богатства и власти, как того можно было ожидать.

– Могу я иметь честь узнать также и ваше имя? – холодно поинтересовался Рюбен. Солдат не заслуживал вежливого обращения, но за этой сценой наблюдало слишком много глаз.

– Капитан Ресин Сомюр, мсье Мозель. Мне приказано арестовать вас.

– Прошу прощения? На каком основании? В чем меня обвиняют? Это ошибка, капитан, уверяю вас. Здесь находится магистрат. Разрешите мне отвести вас к нему, и он объяснит…

– У меня приказ, мсье. Обвинение вам будет предъявлено в Департаменте. А теперь прошу следовать за мной. Объясняться будете с судьей.

Рюбен пристально смотрел на капитана. Руки у него были грязными, от униформы исходил запах давно не мытого тела, но его уверенность внушала тревогу. Трое других солдат скалили желтые зубы, явно наслаждаясь тем, что причиняют беспокойство стольким людям.