– Наклонная поверхность земли, – пробормотал он. – Порывистый ветер с востока.

Натянув привычным движением тетиву, он наблюдал за всадниками, взбиравшимися по склону холма, чтобы схватить его сына.

Первая стрела, просвистев над головой Рована, поразила головного всадника точно в грудь. Томас быстро наложил на тетиву новую стрелу. В бою с несколькими противниками скорость выстрелов решала все. При Арфлере он стоял в шеренге с сотней других лучников, которые осыпали наступавших французов тысячами стрел, пока их атака не захлебнулась. Сегодня он был один, но мышцы его тела все помнили. Он посылал стрелу за стрелой с безжалостной точностью.

Возможно, всадники, ехавшие сзади, подумали, что их предводитель упал потому, что его конь споткнулся о камень. Этого Томас не знал. Они продолжали ехать. Ровану, в конце концов, хватило ума уйти с его линии огня, и Томас позволил всадникам приблизиться. Вторая стрела попала лошади в шею, и она поднялась на дыбы, жалобно заржав от боли.

Он услышал тяжелое дыхание Рована, когда тот остановился и повернулся лицом к своим преследователям, упершись руками в колени. Глаза юноши расширились, когда он увидел отца. Он видел прежде, как Томас стрелял в оленей, но это были тщательно выверенные выстрелы, производившиеся в спокойной обстановке охоты. Он никогда не видел, как отец выпускает стрелу за стрелой, словно ему не составляло никакого труда то и дело натягивать тугую тетиву.

При попадании в тела всадников стрелы издавали звуки, напоминавшие удары палкой по толстому ковру. Двое из них упали. Всадники задыхались и кричали, и у Томаса участилось дыхание, когда он ощутил жжение в спине. Уже несколько лет ему не доводилось стрелять, испытывая чувство ярости, но он уже вошел в ритм, без всякой жалости выпуская одну стрелу за другой с интервалом в несколько секунд. Первые четыре всадника лежали на земле, и две лошади ходили среди них с волочившимися поводьями. Последние двое поняли, что ехать дальше было безумием, и в панике кричали, обращаясь к своим умирающим товарищам.

Неожиданно Томас бросился вперед и, пробежав двадцать шагов, занял позицию, с которой при всем желании не мог бы промахнуться. Его пальцы нащупали в колчане три последних стрелы. Бросив на них взгляд, он определил по цвету ниток, что остались две стрелы с острыми наконечниками и одна с широким. Он выпустил две стрелы и вставил в тетиву последнюю.

Все шестеро людей барона лежали на земле. Четверо, с торчавшими из груди стрелами, были неподвижны. Двое пытались подняться, издавая громкие стоны.

Итак, всего он выпустил одиннадцать стрел, оперенных гусиными перьями. При виде бесформенной груды тел в доспехах в его душе шевельнулось чувство гордости, хотя он уже задумался о последствиях.

– Не смотри туда, Рован, – бросил он через плечо. – Это зрелище не для тебя. Лучше наблюдай за холмами.

Рован послушно кивнул, но как только отец направился к поверженным противникам, не удержался и посмотрел ему вслед. Сцена боя произвела на шестнадцатилетнего парня глубочайшее впечатление. Теперь он понял, почему отец заставляет его упражняться до тех пор, пока у него не багровеют и распухают пальцы, а мышцы спины и плеч превращаются в раскаленные жгуты. По телу Рована пробежала дрожь, когда он увидел, что отец достал большой нож и устало двинулся в сторону двух еще живых людей барона. Оба они были поражены стрелами с широкими наконечниками. Один из них успел сорвать шлем с головы. Его темно-рыжая борода пропиталась кровью, вытекавшей из открытого рта.