Под пристальными взглядами людей Джек тоже зарделся почти столь же густым румянцем.

– Кто вы такие, черт вас подери? – спросил он.

– Ты должен помнить меня, Джек, – раздался голос.

Из толпы появилась коренастая фигура в кожаном фартуке.

– Я тебя знаю.

Джек впился в человека глазами, затем кивнул:

– Да, и я тебя знаю, Данбар. Я думал, ты во Франции, сколачиваешь себе состояние.

– Я этим и занимался, пока у меня не отобрали землю.

Брови Джека поползли вверх. Казалось, ему было приятно услышать о неудаче, постигшей его знакомого.

– У меня никогда не было земли, Данбар, поэтому я не знаю, что чувствует человек, когда ее теряет.

Кузнец покраснел и поднял голову.

– Теперь я вспоминаю, почему не любил тебя, Джек Кейд.

В течение нескольких секунд они сверлили друг друга взглядами, но затем кузнец глубоко вздохнул.

– Имей в виду, если ты убил магистрата, я не вижу в этом ничего зазорного и готов назвать тебя другом. Он получил то, что заслужил.

– Я не убивал… – начал было Джек, но толпа заревела, и он лишь смущенно захлопал глазами.

– Нам нужен человек, который выразил бы наше недовольство в Мейдстоне, – сказал Данбар, положив ему руку на плечо. – Человек, который мог бы взять этих ублюдков за горло и трясти их до тех пор, пока они не вспомнят, что такое справедливость.

– Я не тот человек, – ответил Джек, освобождаясь от его руки. – Я пришел за своим мальчиком, вот и все. Теперь уйди с дороги, Данбар, иначе, честное слово, пожалеешь.

Он решительно отодвинул кузнеца в сторону, подошел к телу сына, раскачивавшемуся на веревке, и посмотрел на него с выражением глубокой скорби на лице.

– Мы пойдем туда в любом случае, Джек, – сказал Данбар, повысив голос. – Нас здесь шестьдесят человек, но тысячи людей возвращаются из Франции. Мы собираемся показать им, что не позволим так обращаться с жителями Кента.

Из толпы донеслись одобрительные крики, но все взоры были прикованы к Джеку, который достал нож и перерезал веревку. Пэдди и Эклстон подхватили тело и осторожно опустили его на камни. Джек взглянул на распухшее лицо сына и смахнул с глаз слезы.

– Никогда не был в Мейдстоне, – сказал он, подняв голову. – Там будут солдаты. Тебя убьют, Данбар, и всех остальных тоже, будь вы жители Кента или нет. Они натравят на вас собак и костоломов, и вам не останется ничего иного, кроме как извиниться и убраться восвояси. Я не сомневаюсь в этом.

– Если нас будет тысяча, у них ничего не выйдет, Джек. Им придется выслушать нас. Мы заставим их.

– Нет, приятель, они пошлют против вас таких же людей, как и вы. Сами они укроются в своих роскошных домах, а крутые лондонские парни будут проламывать вам черепа. Советую тебе, Данбар, прислушаться к словам человека, который знает, что говорит.

Кузнец в раздумье потер ладонью шею.

– Может быть, будет так, как ты говоришь. А может быть, мы найдем справедливость. Ты пойдешь с нами?

– Я ведь уже сказал, что не пойду. Ты задаешь мне этот вопрос, в то время как мой сын лежит здесь. Бейлифы и судьи уже достаточно забрали у меня, ты не находишь? Иди своей дорогой, Данбар. Меня твои проблемы не касаются.

С искаженным душевной болью лицом он опустился на колени рядом с телом сына.

– Ты заплатил высокую цену, Джек, Господь свидетель. И может быть, у тебя действительно нет причин идти вместе с кентскими парнями требовать у людей короля справедливости, которую они выказывают только в отношении богатых.

Кузнец наблюдал за тем, как Джек выпрямился, прекрасно осознавая, что этот обожженный огнем и закопченный сажей человек имеет при себе ужасный нож, лезвие которого было длиной с его предплечье.