Эйприл вздрогнула и закрыла лицо рукой. Когда она вновь заговорила, голос ее звучал спокойно, но в нем слышались стальные ноты непримиримой ненависти:

– К несчастью, он так и сделал. Однажды во время обеденного перерыва, войдя в душевую, я застала там одну из наших сотрудниц – совсем молоденькую девушку. Блузка на ней была разорвана, волосы растрепаны; она рыдала и все повторяла, что не хочет больше жить.

Эйприл глубоко вздохнула и повернула к Джеку белое лицо с бездонными провалами глаз.

– Он ее изнасиловал. Прямо в своем кабинете. Повалил на пол и… – Голос ее прервался от сдавленного рыдания.

Джек инстинктивно потянулся к ней, но Эйприл резко отстранилась. Глаза ее сверкали, словно два стальных клинка.

– Я уговаривала ее не оставлять этого негодяя безнаказанным. Рассказала, как он много лет не давал мне покоя, убеждала, что вместе мы сможем добиться справедливости. Но она ответила, что не хочет позорить свою семью, и после этого она уж точно останется безработной.

– А ты?

Эйприл как будто не слышала, но Джека это не удивляло. Он понимал, что она сейчас в прошлом, снова переживает тот давний ужас, гнев и горячее желание восстановить справедливость и покарать негодяя.

– Я рассказала обо всем отцу. Конечно, это нужно было сделать гораздо раньше, но я полагала, что справлюсь сама. Понимаешь, ведь этот человек был старинным другом папы! Кроме того, мне было стыдно говорить о таких вещах, как будто здесь была и моя вина.

Джек пробурчал себе под нос что-то нелестное по адресу этой теории. Эйприл подняла глаза и впервые за последние несколько минут по-настоящему взглянула на него.

– Понимаешь, мой отец – человек старой закалки. Конечно, он уважает женщин – пока они держатся на заднем плане и не лезут не в свои дела. Мама придерживалась такого же мнения. Она умерла, когда я была еще маленькой, и папа постоянно приводил мне ее в пример. Неудивительно, что мы часто спорили. – Эйприл слабо улыбнулась, но улыбка тут же стерлась с ее лица. – Так что дома я старалась помалкивать. Но после того, что случилось с Френни, я не могла молчать. Мне казалось, что в этом есть доля и моей вины.

– И что же твой отец?

– Он… он… – Эйприл отвернулась, смаргивая непрошеные слезы. Нет, она не заплачет. По крайней мере, не сейчас. – Он не поверил. Сказал, что я испорченная девчонка, что Алан любит меня как дочь, а я воображаю себе какие-то гнусности. Что во всем виноват колледж – это там мне забили голову всякой ерундой. Что хорошие, воспитанные девушки никогда не говорят ничего подобного.

– Ты рассказала ему о Френни?

Джек тяжело дышал; сердце билось как сумасшедшее. Попадись ему сейчас отец Эйприл – Джек, кажется, разорвал бы его в клочки! Он и сам не заметил, как из внимательного, но беспристрастного слушателя превратился в разъяренного мстителя.

– Нет. У меня не было такой возможности, – добавила она в ответ на немой вопрос Джека. – Отец больше не хотел меня слушать. Но я не могла оставить все как есть. Не могла жить так, словно ничего не случилось.

– И ты подала в суд? Одна, без всякой поддержки?

Эйприл по-прежнему сидела, гордо расправив плечи, но глаза ее потухли, налились холодным, безнадежным отчаянием.

– Да, это я и сделала.

– Не говори больше ничего!

Эйприл изумленно расширила глаза, пораженная этой внезапной и страстной мольбой. В следующий миг ее удивление сменилось гневом; она хотела вскочить, но Джек крепко сжал ее руку.