Я слушал это и верил. Хотя пять минут назад думал, что последние две недели тешил себя глупыми иллюзиями, и на самом деле сынок мой где-то здесь, в городе, и почти меня нашел…

— Папка… Мама тебя помнит. Она очень тебя любит. Правда. У нас сейчас хорошо, тепло почти. Говорят, скоро все оттает и станет как до Войны. Я тогда ученым буду, пап. Ничего, что не воином, нет? А то ты, мама говорила, был воином, да еще самым сильным на этих землях…

— Нет, ничего… Я даже рад… что ты… не воюешь… — и из глаз у меня капнули слезы, прочертив две горячие дорожки по щекам… — Маме скажи, что я ее тоже помню. Что люблю…

— Скажу… Мы вот разминулись с ней немножко, но я скажу…

И тут у меня предательски пикнула трубка… Батарейка… радиотелефон… О нет!!! Только не сейчас!!! Нет!!!

— Дар! — почти крикнул я. — Дар, звони!.. Сейчас… отключится все… Ты звони…

— Папка…

Он пропал еще раньше, чем отключился мой телефон. Пропал. Осталась только тишина…

А я простоял, слушая ее, еще минут десять… только потом понял, что так и стою в тапочках посреди заснеженной улицы, и добрая половина ее вовсю на меня таращится…

Я вернулся в офис и не мог поверить, что среди всего этого… такого скучного и обычного… сейчас произошло чудо… Я вернул Регине телефон, а в своем кабинете даже почему-то не стал поднимать валявшийся на полу стул… просто сел с ним рядом, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом.

…У двери собрались сотрудники и, распихивая их локтями, вперед пробирался босс…

Глава тридцать вторая. Встречи

Оффтопик шестой. Вниз…

Маленькое мохнатое тельце, которое треплют волны… Видимо, не так давно, одна из них жестоко швырнула его о камень. Немного штормит — не следовало купаться в такую погоду. Особенно когда вся родня сидит по норкам на берегу… Но этот малыш был отчаянным. Наверно. Раз уж решился… Что ж, люди, будь это дети мои или Ройхо, всегда совершали сумасбродные поступки просто ради того, чтобы узнать, что это такое. Чтобы заглянуть за какую-то грань… Людей в клетку не посадишь. Не удержишь. Даже если в ней очень хорошо, лучше будет казаться по ту сторону решетки.

Как когда-то Ройхо, бесплотной тенью я плыл неподалеку и ждал, пока умрет мое дитя. Я никого никогда не спасал… «не вмешивайся» — учил Старший… и не убивал тоже…

…Я почти видел и чувствовал, как истончается невесомый канатик, привязывающий душу к телу. Я должен был успеть за миг до конца. И успел…

…Холод… зверский холод, а затем и боль накатили на меня, а я не мог даже закричать. Ничего не мог. А сознание было немилосердно и не торопилось отключаться. Благо, волны, вроде бы беспорядочно меня болтавшие, все же несли к берегу, где, недолго думая, опрокинули на песок…

Очаг грел, а тяжелые мысли гнал прочь… Ив, спокойный, как вояка, решивший отдохнуть и отоспаться впрок, лежал поперек двух старых матрасов, положив голову сестре на колени… как когда-то Влад…

Пришел миг — и Рон прошептала, глядя сквозь пляшущее пламя:

ты даришь мне свою любовь

и понимаешь мои строки,

и этим пламенем огонь

горел бы ярче, чем очаг…

ты даришь мне свою любовь

и ты не можешь быть жестоким,

но будешь драться за меня

с любым воякой на мечах…

ты даришь мне свою любовь,

при встрече не отводишь взгляда

и понимаешь без бесед

все то, что я хочу сказать.