…Радиксы очень похожи на людей. Очень. Иногда у них даже живой человечий взгляд и совершенно человечьи манеры. У них такая же кровь и такая же боль.

Но бывают моменты, когда посмотришь на них и совершенно ясно понимаешь: нет, они не люди. И пролегает та невидимая доселе грань извечной расовой неприязни. И слово «чужие» не сходит с языка…

Ива словно обожгло холодом невероятной силы, когда он глянул в затуманившиеся зрачки Каялы… Он испугался и опустил взгляд, стараясь вообще больше в ее сторону не смотреть.

…Повинуясь ее ледяной воле, к ним шли хичи, беззащитные и безоружные. Ив вспомнил оборванцев, которых они распугали одним своим видом тогда, — нет, эти совсем на них не похожи. Те были совсем щенками, эти же — бывалые псы. В каждом движении чувствовалась безупречность мастерства.

Элита осталась элитой. Даже когда Север пал…

Старший хич протянул к Каяле раскрытые ладони, словно желая обнять ее, как родную. Она даже не пошевелилась в ответ… Только чуть слышно произнесла:

— Здравствуй, Ахмар. Ты здорово постарел…

— А ты… ты такая же, — сипло, но восхищенно произнес хич, глядя на эту женщину, не имеющую возраста. — Такая же… красивая, как раньше.

Бывший вождь Севера не побоялся взглянуть в ледяные зрачки. Более того, он не отвел взгляда; подошел, сначала осторожно коснулся руки Каялы, а потом все-таки обнял ее. И, казалось, лед сломался, разлетелся в крошки…

О, ей так знакомо было это чувство! И оно всколыхнуло старую рану — то самой себе не прощенное, что до сих пор сидело в душе осколком…

«Защити, мама!» — всплыло в памяти. Махмуд, этот уродец, стоящий на коленях, смотрящий ей прямо в глаза… «Мама!»… «МАМА»… О, она помнила каждую искорку его глаз, каждое движение его губ, каждый шрам на его лице, каждую слезинку, упавшую с его ресниц…

Разве ту битву выиграла Рон? Разве кто-то еще?.. Нет, ее выиграл дурачок с фляжкой света. Положив жизнь за ее конец…

Они долго молчали. Возможно, годы и годы в их мыслях было много слов, которые они хотели бы друг другу сказать. Но сейчас не осталось ни одного. Только тишина.

— Иди с миром, — Ахмар заставил себя заговорить. — Мои люди не тронут тебя ни здесь, ни на дальних рубежах. И всех, кто будет с тобой… Я одного прошу: вернись повидать меня на обратном пути…

— Вернусь, — дала обещание Каяла.

…Они долго маячили вдали, эти черные точки. Ив все гадал, когда они исчезнут. Он не знал, почему, но на душе у него было тяжко. Ему все казалось, что было что-то несправедливое, в корне неправильное в этой встрече. Возможно, это была Стена. Он почти видел ее — прозрачную и бесконечную, разделяющую Ахмара и Каялу…

— Кто он? — спросил Ив, чтобы не молчать.

— Когда-то он был вождем Севера, — ответила Каяла. — И командовал битвой у Храма. Теперь он просто хич, как их здесь называют…

Удивительно: тринадцать лет назад Ив задушил бы того, кто развязал ту бойню, собственными руками; припомнил бы ему и погибшего приемного сына, и друзей… а сейчас… сейчас его было жаль… Верно права Рон: время войн уходит…

— Папа, — произнес Дар осторожно. — Я должен уйти.

— Ты что, сынок? Зачем… — Влад даже растерялся.

— Мое место там, откуда я пришел. Я должен сделать для своего мира то же, что ты сделал для своего — навсегда прекратить войну.