— Ты что-то задумал?

— Нет. Просто накопилось много вопросов…

С этими словами Дар накинул куртку (он редко когда ее застегивал — чаще ходил так… что видна линялая футболка с треугольным воротом) и вышел из каюты.

Он уже поднялся по лестнице на палубу и встретился с мокрым морским ветром, а Рон только начала читать… Но недавно написанные строки еще не остыли…

«Черные ангелы,» — неосознанно повторила про себя Рон…

…В этом зале было полно хрустального крошева. Целые россыпи. А вообще это был прекрасный зал. Самый большой зал, в самом чреве «Черного Аполлона». Зал танцев. Правда, сейчас он, забытый и одинокий, пустовал…

— Здесь играли музыку! — восхищенно вспоминал Мих, разводя руки и подпрыгивая через каждый шаг. — Здесь в танце кружились пары! Здесь хлопало шампанское!..

Рая молча шла с ним рядом. Ее занимали совсем другие мысли… Этот человеческий мальчик… кажется, он стал для нее слишком много значить. Будто бы был радиксом…

Рая знала, насколько различаются эти две расы. Насколько иные мысли, ценности, насколько иная логика… Это пропасть… И любовь для радиксов — не то что любовь для людей… Для радикса любовь одна — и навеки. И именно к тому, кто еще при рождении был ему предназначен… Честно говоря, Рая очень боялась полюбить Миха. Полюбить человека древней довоенной расы, которому позволено миллион раз ошибаться — гасить и разжигать любовь снова…

…На самом деле радиксов очень просто сломить. Любовь — искренняя, единственная — вот их «ахиллесова пята». Радиксы не боятся боли. Они не подвержены эмоциям, если того не хотят. Они не боятся смерти, которую именуют Сном… Им чужда тяга к богатству и вообще к чему-то материальному. Им незнаком стыд… Но если убить того, кого радикс любит… то это все… Оставшись один, радикс просто закроет глаза и умрет. Скорее всего, у него постепенно остановится сердце…

А что будет с радиксом, если его любовь, искренняя и единственная, не окажется взаимной? Этого никто не проверял. Этого еще никогда не было… Впрочем, и человек никогда не любил радикса…

— Рая… — Мих тронул ее за плечо. — Почему ты так… так холодно ко мне относишься… как чужая…

Она промолчала, лишь внимательно посмотрела Миху в глаза.

— Ты боишься, что я несерьезно, да? Что я просто глупый мальчишка, да еще и обычный человек? Что поэтому не стою доверия?

— Ты хорошо научился читать мысли, — заметила Рая.

— Я тебе докажу, что я такой же, как ты. Докажу, что я не чужой! — Мих вдруг всхлипнул, и с ресниц упали две крупные слезы. — Слушай!

— Это не мое, — поспешил уточнить Мих. — Я не умею творить, как Дар. Ко мне стихи не приходят. Просто я вспомнил то, что принадлежит твоему народу…

— Зимняя Веда… — прошептала Рая. — Это стихотворение из Тома Недомолвок. Считается, что Генри поместила в нем стихи, которым только потом должно прийти время. Каждый из них, как сказала она, это ключ… Мих! — Рая почти взмолилась. И в этом вскрике ничего не было от ровной холодности радиксов… — Как ты мог это помнить?!

— Я же Наблюдатель… — удивился он. — Просто именно это стихотворение показалось… будто оно про нас с тобой… я подумал, что если прочту его тебе, ты все поймешь…

— Это верно… я все понимаю… — Рая прислонилась лбом к плечу Миха, и он ласково погладил ее по щеке.