— Вот!

Да, Самид был поражен, восхищен и обескуражен одновременно.

— Что это значит? — азербайджанец ткнул толстым пальцем в изображение женщины с гигиенической надписью «Чистота — залог здоровья».

— На преступление толкнула женщина, — не моргнув глазом, ответил пидар.

— А это? — волосатый палец уперся в изображение бубнового короля.

— Король всех мастей…

— Ва! Авторитетно! — присвистнул азербайджанец. — А мне можешь такую нарисовать?

— Нет вопроса!

Спустя полчаса они уже договорились обо всем или почти обо всем…

— Значит, так, — в руках Звездинского появился калькулятор, также наверняка подобранный на помойке, — «Бубновый король» — тысяча марок, «Чистота — залог здоровья» — семьсот марок, «Перстни» — по сто за палец… его грязные ногти стучали по потертым кнопкам калькулятора. — Ну а черта, так и быть, бесплатно нарисую… Да, чуть не забыл: «один в четырех стенах»… Триста марок.

И тут Мирзоев кстати или некстати вспомнил разговор с бакинским родственником и статью в «Московском комсомольце» о том, что «коронацию на вора» якобы можно купить за деньги.

— Послушай, а если ты меня так наколешь…

Получается, что я как бы и вор?

— Для настоящего, патентованного вора нужно еще и купола нарисовать, авторитетно заявил Пантелей.

— Хрен с тобой, гулять так гулять! — воскликнул Самид. — Рисуй, братан…

Одесский вокзал знаменит многим. Любитель одесско-еврейского фольклора сразу же вспомнит известный шлягер «Семь-сорок»; репатриант, проживающий ныне в каком-нибудь кибуце под Хайфой, — толпы страждущих уехать на Землю Обетованную, которые стояли тут в семидесятые годы, а обыватели и воры — как лихо исчезают тут сумки, чемоданы и баулы.

Скрипнули тормоза; проводница, пройдясь по купе, объявила на каком-то жутком диалекте:

— Кгаджане, Одесса-мама подошла до перрона…

Выходьте.

Вещей у Анатолия Сопко было немного: закинув на плечо спортивную сумку, он привычно огляделся по сторонам. Вроде бы все нормально — никакой опасности.

А навстречу ему уже шел Соловей — он широко улыбался, глядя на Лысого.

Рядом с Владимиром Юрьевичем следовали три «торпеды», нагло тесня от пахана встречных прохожих.

— Привет, как доехал? — Соловьев действительно был рад Толику.

— Вашими молитвами, — последовал ответ.

— Как Крытый?

— Велел кланяться.

На этом процедура встречи была закончена: Толика усадили в роскошную «БМВ», и автомобиль, описав правильный полукруг, помчался в сторону Пушкинской.

Особняк Соловья стоял в двух кварталах от всемирно известного оперного театра. Яркое южное солнце отражалось в лужицах воды — не в пример Москве, в Одессе-маме регулярно мыли мостовые. Радужная бензиновая пленка поигрывала на поверхности луж, и у Лысого от всего этого поднялось настроение.

Оглядев придирчивым взглядом жилище одесского авторитета, Толик удовлетворенно присвистнул.

— Губа не дура…

Явно польщенный такой оценкой Соловей, как и подобает людям его ранга, скромно опустил глаза:

— Не мое.

— Как это?

— Взял в аренду… Ненадолго, только на пятьдесят лет.

— А чего это у вас власти такие жадные? Взял бы сразу Оперный театр и памятник гражданину Ришелье в придачу…

— Братве не понравился, — хмыкнул тот в ответ.