— А как это?

— Триста марок, — скромно заявил Император.

Обучение «пальцовке», в отличие от нанесения татуировки, не было связано с болезненными ощущениями, и потому Мирза согласился:

Достав из бумажника деньги, он протянул их «учителю».

— Ну, смотри!

Пидар, дико вытаращив глаза, раскинул татуированные пальцы веером и страшно, словно желая кого-то напугать, зашипел:

— Бля буду, в натуре, щас вальну… Понял?

Самид коротко кивнул.

— Ага.

— Повтори!

Не стоит и говорить, что у азербайджанца с первого раза ничего не получилось — Пантелей только головой покачал.

— Нет, не то… Смотри! Бля, козлина, щас вальну на хер в натуре… Ну?

Мирзоев послушно повторил — теперь Звездинский остался доволен.

— Ну, ничего… Ты с самого утра, как зубы почистишь, становись в ванной у зеркала и тренируйся…

— Хорошо, — азер сглотнул слюну. — Так и поступлю… А теперь, — он кивнул Тахиру, — закажи машину, мне надо в офис… А потом мы с тобой в автосалон поедем.

— А я?

— Что-то еще?

Состроив заговорщицкое лицо, Император произнес:

— Есть дело…

Да, Мирзоев изощрялся как только мог — неуемное честолюбие и жадность сжигали его, как в августе огонь сжигает сухую траву. И, конечно же, он ни сном, ни духом не ведал, какие тучи сгущаются над его головой, потому как в Берлин уже прибыл Сергей Никитин…

В берлинском аэропорту «Тигель» его встретил разбитной худощавый парень чуть старше двадцати лет, с копной огненно-рыжих волос и добродушной улыбкой на веснушчатом лице.

— Эрик, — представился он.

— Антон, — назвался Сергей, протягивая юноше свою широкую ладонь.

— Отец просил извиниться, что не смог встретить вас лично, — произнес рыжий парень, застенчиво улыбаясь.

— Ничего страшного, — ответил Сергей, следуя за парнем к автомобильной стоянке.

Удобно устроившись в кожаном кресле темно-синего «бимера», Никитин достал из кармана пачку «Мальборо», любезно предложил молодому человеку закурить. После того как долговязый паренек отказался, гость, зажав в зубах фильтр сигареты и щелкнув золоченой зажигалкой, глубоко затянулся.

Примерно через сорок минут они добрались до района «Хаубанхов», расположенного в восточной части Берлина, где еще год назад безраздельно правили коммунисты, и, пожалуй, тайная полиция «штази» — самое жуткое порождение режима Хоннекера.

Войдя в мало чем отличающуюся от своих советских аналогов пятиэтажку, приехавшие поднялись на третий этаж.

Им открыл мужчина, которому на вид было около пятидесяти лет, с такими же рыжими волосами, как и у Эрика, только слегка тронутыми сединой.

— Здравствуйте, вы Антон?

— Да, а вы, если не ошибаюсь, Герман?

Они прошли в скромно обставленную комнату, в которой не было ничего, кроме старой хельги, невысокого столика и двух кресел с продавленными подушками. Усаживаясь в одно из них, хозяин квартиры указал на второе гостю.

— Как поживает Коля? — прежде всего спросил Герман.

— Жив, здоров, просил передать огромный привет, — ответил Сергей. — Он рекомендовал мне вас как надежного человека.

— А как же иначе, — довольно улыбнулся хозяин квартиры, — мало того, что мы учились с вместе в школе, так еще пять лет провели в одном лагере.