Я сделал вывод:

– Сатанисты, получается.

Но Кика с ходу отверг это предположение:

– В современном смысле этого слова – нет. Сатанисты нынче – это просто эпатажные атеисты. Каждый сам себе бог, религия – для слабых, магия – фуфло, ни в кого не верь, рассчитывай на свои силы, всего добивайся сам, бла‑бла‑бла – вот что такое сейчас сатанисты. Ницшеанствующие раскольниковы, скрещенные с подсевшими на Заратустру базаровыми.

У меня невольно вырвалось:

– Признаться, не люблю Ницше.

– Чего так? – удивился Кика.

– Да так как‑то… Знаешь, у него есть работа «Сумерки идолов, или Как философствуют молотом»?

– Листал.

– Там есть такое раздумье: «У злых людей нет песен. Отчего же у русских есть песни?» Вот за это я его и не люблю.

– Обиделся?

– Обиделся.

– А ты что, Егор, считаешь себя русским?

– Считаю.

– Но ты ведь не человек, ты дракон?

– Точно, дракон. Но я русский дракон.

– Так бывает?

Я развел руками:

– Как видишь. – И после небольшой паузы сказал: – Ладно, Кика, давай вернемся к нашим баранам.

– Давай, – согласился Кика.

– Если члены «Черной розы» не были сатанистами, значит, тогда они были дьяволопоклонниками. Да? Нет?

– Это теплее. Но с поправкой на то, что были адептами учения Краули. Хотя… хотя идеи Краули все же ближе к идеям воинствующих индивидуалистов, которые никому – ни Богу, ни дьяволу – не поклоняются. Н‑да… – Озадаченный Кика подергал себя за сережку. – Не знаю, как это вся эта мешанина укладывалась у ребятишек в головах, однако так.

– Дикий замес.

– Дикий. Оттого и случилось, что случилось.

– А что случилось? – ухватился я.

– А случился, старичок, конкретный снос крыши, – ответил Кика и, не дожидаясь моего уточняющего вопроса, пояснил, что имеет в виду: – Пареньку одному тошно стало от всего этого безобразия, решил из секты выйти. Фамилия у него еще какая‑то смешная… Как же… А‑а, Лакрицын. Да, точно – Петя Лакрицын. Так вот не смог простить Демон такой измены, приговорил слабонервного Петю Лакрицына к смерти и лично приговор привел в исполнение. Расправился жестоко и показательно.

– Зарезал?

– Не‑а, застрелил. Но потом ножом на груди это самое фирменное ДЧХ вырезал.

– И сколько ему тогда было?

– Убитому?

– Нет, тому зверьку, которого Демоном погоняли.

– Шестнадцать, кажется. Или даже семнадцать. Ну, что‑то около того.

– Получается, уже подсудным был. Сел?

– Присел.

– Как это?

– Так это. Был наш Женя Демон мальчиком из правильной семьи, дядя у него оказался прокурором района. Мать Пети Лакрицына, убитую горем, каким‑то образом уговорили и повернули дело так, что ее сын случайно в себя пальнул. А Демону три года условно дали за незаконное хранение оружия. И все шито‑крыто.

– А может, на самом деле все случайно вышло? – спросил я.

– Смеешься? – хмыкнул Кика. – Три дырки случайно не буравят.

– Сколько?

– Три. – Кика, в точности повторяя недавний жест Воронцова, ткнул в живот, в грудь и в лоб, после чего чертыхнулся и стал бить себя по рукам. – Ай нехорошо сделал.