Я и раньше попадал в Запредельное, бывал не раз, но чтобы вот так, без специального ритуала, без определенной цели и без защиты – такое со мной приключилось впервые. Ощущение, признаться, не из самых приятных: одно дело, когда сам в воду ныряешь, дождавшись тихой волны, другое – когда тебя кто‑то швыряет, да еще и на стремнину.

Все вокруг (если так можно сказать о том, что не имеет никакого отношения к пространству) выглядело не так, как обычно. Запредельное на этот раз не стало воплощать буйные фантазии воспаленного разума, не пыталось обставить наше в нем пребывание вычурными декорациями, а предстало таким, каким, видимо, оно и является на самом деле. Никаким. Или, как утверждают мудрецы, многообразным. Что в практическом плане одно и то же, поскольку мы, существа Пределов, не способны ничего выделить ограниченным своим умом из этой абсолютной полноты. Не знаю, как Альбина, а я наблюдал лишь бескрайнее море света, в котором хаотично плавало бесчисленное количество смутных теней всех трехсот семидесяти пяти оттенков серого. Я даже Альбину не видел. Только чувствовал. И то – не понять как.

Наверняка то же самое испытал бы тот, кого выкинули бы в открытый космос без скафандра из летящего со скоростью света межзвездного корабля. Если бы, конечно, существовал такой корабль и существовал тот, кто до такой самоубийственной степени достал бы всех членов экипажа своими тупыми анекдотами.

Все складывалось ужасно. Но, как справедливо заметила моя помощница Лера, нет худа без добра.

Не успели мы с Альбиной как следует перетрухнуть, а Запредельное уже начало нас выдавливать. В таком неподготовленном виде мы были для него чем‑то инородным, чем‑то ненужным, чем‑то таким, от чего необходимо срочно избавиться.

И это понятно.

Мы не были чьими‑то невысказанными мыслями, не были отражениями событий низшего плана бытия на верхних, и духами, которые гуляют сами по себе, мы тоже не были. Дракон и ведьма не являются фантомами. Дракон и ведьма – существа из плоти и крови. Таким не место в Запредельном.

Когда отторжение началось, окружающий нас нестерпимо (глазам было больно даже в защитных очках) яркий свет начал терять свою однородность, трещать по швам и рваться. Но эти светящиеся лохмотья еще не были конечным продуктом распада. Секундой позже (если можно говорить о секундах применительно к тому, что существует вне времени) лоскуты света стали превращаться в комки. Это походило на то, как сворачивается при кипячении подкисшее молоко. А потом каждый из этих световых катышков завертелся вокруг своей оси, стремясь принять форму миниатюрного веретена. Общее же их круговое движение образовало смерч, в центре которого находились мы с Альбиной.

Дальше – больше.

Дуалистические веретена фотонных сгустков с каждым мигом ускоряли свое вращение. Тонкие световые нити‑лучи, которые от них отматывались, стали сплетаться между собой в единую, делавшуюся все более и более плотной ткань. Наконец наступил тот момент, когда сияющее полотно обрело объем и фактуру, а затем, сильно потускнев, стало пространством. А еще через один взмах ресниц пространство вздрогнуло, запульсировало и породило время. На том, собственно, все и закончилось.

Мы вернулись в Пределы.

Ощущение, которое я при этом испытал, передать невозможно, поймет только тот, кто пережил клиническую смерть. Выразить это словами невозможно – мысль не участвует в таких ощущениях.

– Доигралась? – спросил я, когда вновь смог дышать и видеть.

– Сам виноват, – огрызнулась ведьма. – Как огулять бабу, так это мы пожалуйста. Как расплатиться, так извините. Так выходит?

– Скажи еще, что я тебя изнасиловал.

– Скажу. Изнасиловал. Изнасиловал‑изнасиловал‑изнасиловал! Поимел с особым цинизмом.

– Это еще вопрос – кто кого поимел.