Ганса сусал гал болохогуй,

Ганса хун хун боло‑хогуй.

Нюуртаа алтан, нюргандаа халтан.

Сагайнгаа ерэхэдэ, сакханшье хайладаг.

Гахайкхаа халюун булган турэ хэгуй,

Тэнэгкхээ сэсэн угэ гарахагуй.

Минуты три ничего не происходило. И потом еще две. Я уже даже решил, что обманула меня окаянная ведьма, и начал перебирать варианты страшной мести.

Но тут началось.

У обочины резко остановилась убитая «четверка», из нее выполз и заспешил в мою сторону самый обычный дачник – бодрого вида дедуля‑пенсионер. Подошел, осмотрел меня с ног до головы, а потом с головы до ног, стянул с головы картуз, вытер им пот со лба и попросил:

– Водичкой, солдатик, не угостишь?

Попросил вроде вежливо, но так, что не откажешь.

– Ты сюда дай, я же в круг не могу сунуться, – проворчал он, когда я протянул бутылку. – Понимать должен.

Выставив бутылку за трос, я поприветствовал духа:

– Сайн байна, Зармаиг.

Он высосал всю воду, швырнул пустую бутылку в круг, только после этого сказал:

– И тебе наше с кисточкой.

– Соизволил все же.

– Ты, солдатик, такую сейчас чушь порол, что мертвого бы поднял.

– Духи не бывают мертвыми, – возразил я. – И живыми – тоже.

Зармаиг спорить не стал, зато спросил:

– А чего, солдатик, ты так на меня смотришь?

– Как? – не понял я.

– Как‑как. Как молоденькая санитарка на оторванную ногу. Вот как.

– Медиума странного ты, Зармаиг, для разговора выбрал, вот и удивляюсь.

– Медиум как медиум. Что ехало, то и приехало. Говори, чего хотел. Забот полон рот, да и этого вот дома ждут.

– Хочу расспросить тебя об этом вот безобразии, – выпалил я и махнул рукой в сторону раскуроченной сосны.

– Ну давай спрашивай, – разрешил Зармаиг. – Только учти, вызванному духу можно задать только три вопроса. Таков обычай. Не я придумал, не мне отменять. У тебя осталось два.

– Почему два?

– Уже один.

Я аж крякнул от обиды. Надо ж, думаю, быть таким бестолковым. И, боясь еще раз дать маху, поторопился спросить:

– Из‑за чего парень с трассы слетел?

– Птица в стекло врезалась, – ответил Зармаиг. – Здоровая такая. Шмяк – и дело сделано!

– А что за птица?

Дядька пожал плечами, дескать, знать‑то знаю, солдатик, да только не скажу, вышел твой лимит.

– И на том спасибо, Зармаиг, – как можно вежливее поблагодарил я.

Давить не стал. Подумал, что давить на духа стихий – все равно что дикобраза пугать, стащив с филейной части шаровары.

– А вот это верно мыслишь, – похвалил меня дух за здравомыслие и отпустил на волю использованного им в качестве медиума дачника.

Дядька будто очнулся, огляделся и, ни слова мне не сказав, покатил с холма к машине.

Он так ничего и не понял.

У Гребенщикова Бориса Борисовича в одной песне есть такая строчка: «Но кто знает, что он провод, пока не включили свет?» Точно подмечено. Только стоит, пожалуй, добавить, что вряд ли провод вспомнит, что он был проводом, когда свет отключат.

Дядька отчалил, и я тоже задерживаться не стал: скоренько собрал вещички, привязал к нижней ветке березы предусмотрительно снятую с антенны георгиевскую ленту и поспешил к болиду.