Наконец он перестал мучить колки, исполнил проигрыш и запел под энергичный перебор новую песенку Честной Йо:

Два меча из‑за плеч – вот и все ответы.

Кот черный пробежал… Не верю я в приметы.

Только Дюк рванулся, доберман глупый.

А ветер с островов мне обветрил губы.

С южных или северных.

Ля, ля‑мур,

Что за дела?

Не знаю.

На облака взгляды бросаю.

Где он?

Два меча из‑за плеч – вот и все вопросы.

Знаком «бесконечность» заплетаю косы

Ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата,

Дикий ветер с гор мне принес раскаты.

С южных или северных.

Ля, ля‑мур,

Что за дела?

Не знаю.

За горизонт взгляды бросаю.

Где он?

Потом был долгий проигрыш и под конец – двойное повторение припева.

– Ну как тебе? – спросил Ашгарр, не дожидаясь, когда перестанет звенеть последняя струна.

– Нормально, – оценил я. – Не Александра Пахмутова, конечно, на стихи Николая Добронравова, но потянет.

– Да иди ты лесом, – обиделся Ашгарр.

Я подумал: и этот парень когда‑то написал балладу про войну между Временем, в котором живем, и тем Временем, что проживает в нас. Но вслух поторопился примириться:

– Правда нормально. Если закрыть глаза и представить, что эту композицию исполняет со сцены белобрысая козочка, совсем хорошо. А если представить, что я – такая же козочка, но сидящая в зале, просто отлично.

– Считаешь?

– Считать будем, когда гонорар перечислят. – Я заговорщицки подмигнул и хлопнул его по плечу. – Посуду оставлю?

– Да‑да, оставь, – на радостях согласился он. – Я потом сам помою.

Поблагодарив (не совсем же свинья) за феерический ужин, я поплелся к себе в комнату.

У нас в квартире их четыре: гостиная (точнее сказать – кают‑компания, поскольку гостей у нас не бывает) и три спальни. В кают‑компании стоят три одинаковых кресла, журнальный столик‑инвалид и тумба с телевизором. Телевизор не работает, в него вбит кол. Не осиновый, нет. Скорее всего, сосновый. Вообще‑то это ножка от журнального столика, а вбил ее Вуанг. Как‑то раз остался ночевать, не выдержал безудержного верещания телевизионного монстра но имени Андрей Махалов и таким вот драматичным образом отреагировал. Вполне адекватно, я считаю, отреагировал. Но вещь испортил. Правда, мне все равно, телевизор с некоторых пор практически не смотрю, смотрю домашний кинотеатр, который с первого своего гонорара подарил мне Ашгарр. Другой мебели у меня нет. Живу скромно и без излишеств. Даже койки у меня нет, сплю в натянутом между стенами гамаке.

Еще скромнее обстановка в спальне у Вуанга. Она там совсем аскетическая: циновка, плошка со свечой и книга Николая Островского «Как закалялась сталь» в подарочном издании. Больше ничего.

И только спальня Ашгарра напоминает настоящее человеческое жилище. Все у него там как положено, даже с перебором: шикарная двуспальная кровать, прикроватная тумбочка, шкаф‑купе, торшер, гардины на окне, телевизор и даже трюмо, зеркальный триптих которого создает иллюзию, что все нагоны собрались вместе. А еще у него есть пижама, ночной колпак и тапки с помпончиком. Баловство, конечно. Чудачество. Но я молчу: каждый имеет право на свое «лево». Осуждать неумно, особенно если этот «каждый» – часть тебя самого.

Оказавшись в своей берлоге, я запустил «Мертвеца» Джима Джармуша, запрыгнул с пультом в гамак и стал в сто первый раз просматривать этот душевный фильм.

В тот момент, когда толстый индеец уже поковырялся ножом в Джонни Деппе и принялся требовать у него табак, обзывая его при этом глупым белым человеком, в комнату с книгой в руках вошел Ашгарр.