– «Нелегким» – не то слово. – Я скинул пиджак, стянул кобуру и повесил ее на крюк. – Из дома выходил?

Ашгарр мотнул головой:

– Нет. Только на балкон. Сразу после дождя.

– Пялился на небо, мечтая о девственницах и сеновалах?

– Было дело. Потянуло ввысь. Почувствовал?

– Еще бы. Ты этого так мощно захотел, что я чуть на разбег не пошел.

– Это точно, – признался Ашгарр, – пробило на «хочу».

– До Ночи Полета больше не высовывайся, – предупредил я.

– Охотник в Городе?

– Иес ит из. С утра еще почуял, но не стал тебя будить.

– Мог бы, между прочим, и записку оставить.

– Пардон, тормознул.

– А где Шляпа Птицелова?

– У Альбины забыл.

– У Альбины? – Ашгарр недовольно поморщился. – Зря ты, Хонгль, с ней опять связался.

– А я и не развязывался.

Он хотел еще что‑то по этому поводу сказать, но я опередил его:

– Во‑первых, так было надо. А во‑вторых, не твое дело.

– А чье?

– Мое.

– А разве ты – это не я?

Когда сам с собой спорит человек, это выглядит по меньшей мере странно. Тянет на шизофрению. Когда сам с собой спорит дракон, так не скажешь. Со стороны это похоже на беседу братьев‑близнецов.

Мы с Ашгарром на самом деле очень похожи. И лицом и телосложением. Только он более худ и бледен. Да еще волосы у него не распущены, как у меня, патлами, а собраны в аккуратный хвост.

Что касается Вуанга, то лицом он от нас мало отличается, но при всей схожести оно у него напоминает маску – уж больно скуп наш воин на мимику. И череп он бреет наголо. А еще у него, в отличие от нас с Ашгарром, тело атлета. Впрочем, это как раз понятно: осуществляя непосредственную охрану сакрального объекта, он безвылазно торчит в бункере и только тем и занимается, что медитирует, машет мечами и качает мышцы на своих мудреных тренажерах. Воин, он и есть воин. Ему так положено.

Так и живем: Вуанг тянет лямку там, в подземелье Тайника, а мы с Ашгарром – тут, на поверхности. Поверхность – это наша с ним зона ответственности. Мы осуществляем общий мониторинг ситуации в Городе, контроль подступов к вверенному объекту, общее прикрытие и (при необходимости) усиление.

Помимо того, я в поте лица зарабатываю средства на жизнь, а Ашгарр ведет хозяйство. Спускаемся мы с ним в бункер редко, только тогда, когда нужно пополнить провиант. А еще тогда, когда Вуанг вспоминает, что в мире кроме службы есть еще и солнце, и требует для себя выходной. В такие дни кто‑то из нас двоих подменяет воина, а второй бродит с ним по городу. Одного его отпускать нельзя – чуть что, сразу лезет в драку, а в драке он страшен, себя не помнит.

А все оттого, что Вуанг относится к людям с подозрением. Он изначально считает всякого человека дурным и только потом, по ходу дела, разбирается, достоин ли этот человек уважения.

Ашгарр, напротив, будучи романтиком, относится к людям благожелательно. Мне иногда кажется, что он считает людей драконами, позабывшими, что они драконы. Всякого нового человека он склонен считать априори хорошим и авансом наделяет благородными качествами. Оттого‑то так часто и разочаровывается.

Ну а я, нагон Хонгль, отношусь к людям так, как сами люди относятся к душевнобольным, – со смесью сочувствия, снисхождения и настороженности. Присматриваясь к новому человеку, я стараюсь понять, кто передо мной – безобидный божий одуванчик, просто слабонервный или буйнопомешанный. С бешеными и клиническими идиотами не вожусь, а с остальными веду себя ровно: к их недостаткам подхожу с пониманием, а к достоинствам – с уважением.