– А где он теперь живет?

Сын назвал город на другом краю Московской области.

– Ну, ты скажи ему… пусть заедет, а? – Маша чуть замялась. – Только без «этой».

– Ох, мама, мама, – покачал головой Володя. – Что ты со своей жизнью делаешь? И с нашей тоже?… Ладно, скажу я ему. Мы позвоним.

И сыновья действительно приехали, минут через сорок, как прозвучали кремлевские куранты. Маша не поскупилась – поставила сыновьям большущую, шикарную бутылку пшеничной водочки, не дешевой, не паленой какой-нибудь.

Они посидели немного, ребята чокнулись пару раз с Машей за здоровье. Так хорошо было!.. Стол достаточно богатый, с нарядной искусственной елочкой посередине, сыночки любимые и она. И никаких девок, баб подлых, никого, кто отвлекал сыновей от Маши. Ох, только короткое это было счастьице!..

– Ну как ты живешь-то? – содрогаясь внутренне, спросила Маша у Вадика, имея в виду его семейную жизнь – а ну как скажет, что хорошо…

– Хорошо, – глуповато улыбнулся Вадик – как угадал уязвить маму. – Жаловаться нечего. Семья – дело святое. Вот пацан растет, такой шустрый.

«Да, хорошо вам без меня, всем хорошо!» Володя налил им еще по стопочке, и сыновья засобирались на выход.

– Ну вы еще посидели бы, а, сыночки? Ну когда ж мы еще все вместе свидимся-то? Когда ж… Я старая, я скоро умру…

– Мама, не надо, – чуть раздраженно прервал ее Володя. – Как ты решила, так и вышло. Я тебе предлагал. Извини. Девчонки там одни… Мы поехали. Я заеду завтра.

«Вот так и вышло, говорит… Как я ни старалась, а девки моих сынков забрали… Одну меня оставили на старости лет».

По теперешнему чудному порядку вся Россия не работала, упиваясь в зюзю, почти две январские недели – аж до старого Нового года. Измыслить эту жуткотищу мог только злейший враг русского народа. В прежние-то времена активную пьянку приходилось волей-неволей прекращать к третьему января, терпя дикий сушняк и головную боль до ближайших выходных, оттягиваться еще пару дней, а потом приниматься за работу и пахать аж до двадцать третьего февраля. А теперь – у-у! Мало того что власть разрешила пить по-черному прямо с католического Рождества до старообрядческого Нового года, так теперь и перерыв между соседними праздниками был такой небольшой, что гулянку прерывать не имело особого смысла. Ну и не прерывали, травясь на самогоне, стухших продуктах и чирикая друг друга в бессмысленно-злобных драках…

Но это касалось активно пьющих граждан, а Машины дети к таковым не относились. Вот и Вадик, зайдя к матери еще раз, ненадолго, потому что надо было катить через всю область, убыл восвояси. По его обмолвкам Маша поняла, что он работает на частном предприятии своего тестя, тоже по автомобильной части, и поэтому долгие каникулы – не для него. Сильно хмельное население колотило машины почем зря, и надо было ловить момент хорошо заработать. В подробности Маша вдаваться не стала – чувствовала, что если Вадик начнет рассказывать о своей жизни, то ничего приятного она не услышит. Женился Вадик, благополучно забыл Гальку, родил сына, живет – хлопот не знает. Все для себя, для женушки своей драгоценной. А о маме забыл…

И что обидно – без дома, выходит, Маша зазря осталась. Не помогло! Ну, умотала Феоктистова за тридевять земель, ну, поехал за ней Вадик… А там и встретил эту свою, теперешнюю… Обидно-то как! Одно хорошо – Вадик теперь знал, что у Маши все-таки есть какая-никакая, а жилплощадь и, если семейная жизнь у него не заладится, мама его всегда примет. Простит и примет.

В эти долгие зимние каникулы Володя приезжал к Маше почти каждый день – мама больная, старенькая звонила, он и приезжал.