В эти долгие зимние каникулы Володя приезжал к Маше почти каждый день – мама больная, старенькая звонила, он и приезжал. Плохо было, когда к телефону подходили Зойка или Ирка. У Маши от ненависти аж сводило челюсти, и она сквозь зубы цедила: кто там, Володю позови. Приходилось Маше выдумывать предлоги зазвать к себе сына – то кран потек, то стул расшатался, то лампочку вкрутить. Хлеб кончился, а до магазина дойти ноги болят. Потом сажала его за стол, просила налить им обоим из той большой бутыли, что купила к празднику. Была, была у Маши хитрая мысль!.. Жаль раньше не взялась…

Вот начал бы сын пить, с горя, к примеру, от неудавшейся семейной жизни. И выгнала бы его правильная, интеллигентная женушка. Зачем он ей, пьющий-то? Она ж городская, терпеть особо не будет. А Маша приняла бы… Любого, хоть пьяного. На то и мать. Вот и подносила Маша сыночке хмельную чарку.

Увидев, что спасительная жидкость заканчивается, Маша собралась с силами, доковыляла до большого магазина и прикупила такую же бутыль – будто она и не кончалась. Благо дорогие сорта еще остались. Дешевку всю высосали еще на Рождество.

– Не, мам, больше не буду, – ответил Володя, когда Маша в очередной раз предложила ему выпить для аппетита.

Сама-то она не пила – только чокалась с сыном, пригубливала, а когда он уходил, водочку из своей стопки аккуратно выливала обратно в бутыль. Для экономии.

– Это почему? – удивилась Маша. – Праздники же!

– Нет, все, хватит. Зоя недовольна, что я каждый день прихожу… того. Нет, не буду.

– Ох, а ты ее слушаешь! – поджала губы Маша. – Чего ж мужику не выпить, раз праздники?

– Нет, нет, мам, сегодня не могу. – Володя накрыл ладонью хрустальную стопочку. – Я за рулем. Мне работать надо. Я пойду. Звони.

Маша с демонстративным осуждением покачала головой: нашел кого слушать! А выпроводив сына, подумала: раз Зойка недовольна, значит, Маша на верном пути. Рано или поздно Маша получит сына назад, пусть спившимся, но в единоличное пользование. Будет эта Зойка на старости лет одна… А Маша не будет.

Но и тут в Машиных делах случился досадный затор. Сын еще раз, теперь уже наотрез, отказался от ежесубботних выпивок, и баллон пшеничной, купленный в январе, стоял даже не ополовиненный. Зойка победила, выбив из-под Машиного хитроумного плана опору – законное право русского мужика на воскресный отдых. Конечно, она ж Володю каждый день видит, тюкает, долбит… Тем более что праздники, даже такие несусветно длинные, все-таки кончились.

А еще сынок взял себе моду – заезжать к маме только в будние дни и совсем ненадолго. Маша-то сразу догадалась почему: так у него был веский предлог не причащаться пшеничной, даже по чуть-чуть, и не засиживаться – дел много. Швырнул матери хлеб, картошку, взял рецепты – и был таков. Нет, ни от чего он не отказывался, заехать отвезти Машу в поликлинику, свозить ее на кладбище в Родительскую субботу – нет. Старушки соседки, не видевшие своих драгоценных чад месяцы или даже годы, благостно кивали: как ни посмотришь, а машина Владимир Николаича у подъезда стоит. Заботливый… Но разве такая забота Маше нужна была? Это она хотела о сыночке заботиться…

Пришла весна, вяловатая, проявившаяся по-настоящему только к маю. А Володя принес новость… Ирка, окончившая предпоследний курс университета, собралась замуж за соученика. Пока молодые были заняты сдачей экзаменов, Володя с Зойкой готовились к свадьбе. Товарки по приподъездной скамеечке почему-то за Машу радовались. Как же – дожила худо-бедно до таких лет, внучка вон замуж выходит, может, и правнуков Маша дождется.

Но у самой Маши на душе было муторно. Правнуки!.