– Мам, мы же тебе говорили – не дело ты задумала, когда от нас уезжала. Ты решила – ты получила. Разве не так? – однажды, когда Маша в очередной раз завела разговор о своих бедах, раздраженно ответил ей сын.

– Я вам мешала, я Зойке мешала, – гундосо бормотала Маша, утирая слезы.

– И какой из этого выход? – несмешливо спросил Володя, уже собиравшийся уходить. – И так ты не хочешь, и сяк тебе не ладно.

– А ты ко мне переезжай, а? – обрадовалась Маша тому, что сын сам задал этот вопрос. – Ко мне переезжай! Что здесь – места мало?

– О господи! – возвел глаза к потолку Володя. – Ну никак ты не хочешь успокоиться!.. Все, я пошел! Чего надо будет – звони.

Сын ушел, а Маша, сидя без света в быстро сгущавшихся декабрьских сумерках, все думала: «Да, не успокоюсь, не смирюсь! Будет со мной Володечка, будет!»

Приближался Новый год. Маше было очень больно думать, что встретит она этот, возможно, последний год своей жизни в одиночестве. В следующий Володин приезд она осторожно спросила: не хочет ли Володя отпраздновать Новый год с мамой?

– Конечно хочу, мама, – деловито сообщил сын, выкладывая на кухонный столик упаковки с продуктами. – Я приеду тридцать первого, привезу тебя к нам…

– Нет, нет! – отчаянно замахала руками Маша.

– И почему же нет? – устало вздохнул Володя.

– Нет, нет… Я хочу – чтоб здесь и только мы с тобой… сыночка, сыночка!

– Вадик приедет с женой и ребенком, – продолжал добивать сын Машу. – Иришка с женихом будут. Очень даже хорошая компания собирается.

– Не желаю я их никого видеть, – гордо вскинула голову Маша.

– Ну это просто ни в какие ворота… Другая на твоем месте рада была бы.

– А я вот не рада… Что – опять скажешь, что мать у тебя ненормальная?

– Как еще можно сказать, если бабка внуков родных видеть не желает, а? Говорят, внуков больше собственных детей любят… А, мам? Не желаешь с внучком вторым познакомиться? А то опять сильно опоздаешь.

«Сыкухины дети они, внуки эти, – вот и не хочу их видеть! Сыкухино отродье видеть не желаю!»

Маша молчала и всхлипывала, а сын стоял рядом, внимательно глядя ей в лицо. Сказать, что решительно не желает видеть младшего сына и внука, наследника их фамилии, – это даже Маша понимала – дикость и чистая ненормальность. Но поделать с собой ничего не могла… Вот если бы только одни сыновья и она – это да. Маша даже Вадика приняла бы, простила бы его бегство и предательство.

– Ну ты определись, пожалуйста, мама, пока время есть. Хорошо?

Маша не ответила, и Володя, сухо попрощавшись, ушел. До Нового года оставалось полторы недели.

Володя еще раз напомнил Маше, что приглашение встретить Новый год в кругу семьи остается в силе, но Маша все отказывалась. Не грубо, не зло, слабым голосом, ссылаясь на недомогания и нежелание куда-то вообще ехать.

– А Вадька-то приедет? – все-таки спросила Маша у Володи в самый его последний предновогодний приезд, когда вся страна давно не работала, а шалела в поисках подарков позабористее.

– Обещал.

– И… жена его будет?

– И жена будет, и сынка привезут, – охотно, с удовольствием и нараспев, словно издеваясь, поведал Володя.