– Как это «хорошо»?! Ничего у вас не хорошо!

– Мама, – повернулся к ней Володя, – у нас прекрасная семья, и если ты…

– Разведись с ней, Володечка! – кинулась, не выдержав, к сыну Маша. – Брось ты ее! Брось! Всю жизнь она у нас с тобой заела! Всю жизнь ведь заела!

– За-мол-чи! – вдруг рявкнул Володя так, что Маша, вздрогнув, отступила. – Опять у тебя эти бредни начинаются, да? Забыла, как из-за них на помойке оказалась? Забыла?!

Маша, сообразив, что на первый раз, кажется, переборщила, сочла нужным заплакать и, пошатываясь, пошла к себе.

– И чтоб ни единого слова я об этом не слышал, поняла? – отчеканил сын матери вслед. – Поняла?

Маша не ответила, потом, лежа в своей комнатенке, слышала, как Володя погасил свет на кухне и ушел к себе.

«Значит, не хочет он разводиться… Или не может? Точно! Не может. То ребенком она его к себе привязала, а теперь «бизнес» их этот… Не отпустит она его. Ни за что не отпустит! Как же – такой мужик, красивый, положительный, непьющий… Вот если б мой дом в целости был!.. Тогда он просто уйти бы мог, а тут! Пока суд да дело – развод, размен… Сумеет Зойка его удержать! Отравит, а не отпустит! Да, все дело в том, что уйти нам некуда… Некуда!»

Ни на грош Маша не поверила, что Володя счастлив с Зойкой. Просто есть что-то, что его при Зойке держит. Есть. Раз жилплощадь не помеха, значит, есть еще что-то. Наверное, это их предприятие. Если сын разведется с Зойкой, она точно выгонит его с работы, а устроиться еще куда-то трудно. Везде молодые нужны, а ему уж о пенсии думать надо. Да, как зверя в берлоге обложила сыночку эта «жена». Никуда не двинешься…

Наутро после их ссоры Володя – видать, нарочно, чтоб не встречаться с матерью, – ушел на работу ни свет ни заря. А Маша, еще лежа в постели, принялась обдумывать, как убедить сына уйти из семьи. Доказать Володечке природную и неизбывную Зойкину подлость.

И тут Маша, выходя, чтобы спуститься к подъезду, вдруг припомнила одну, невзначай брошенную им фразу. Тогда еще, когда он нашел ее на вокзале.

«Зойка же квартирами занималась!»

От внезапно свалившейся на нее догадки потемнело в глазах, и Маше пришлось схватиться за стенку, а то упала бы прямо на площадке у лифта.

«Вот оно как было-то!»

Маша спустилась к подъезду и села на лавочку. Лето было прохладное, дождливое, лавочка почти всегда была сырая и неприятная. Все подъездные старушки спускались на свои сидячие прогулки с маленькими персональными подушками и ковриками, так называемыми «поджопниками», и Маша не была исключением. Не то что у нее в Выселках, на крытой терраске – благодать в любую погоду. Но думать об этом было пустым делом. Выселок давно не существовало, а был коттеджный поселок «Солнечное». Доморощенные богатеи выкупили у выселковских пьяниц участки, смели подчистую их деревянные халупы и понастроили трехэтажные каменные дворцы. Да… Да!

Маша чуть пришла в себя и принялась додумывать только что посетившую ее мысль.

«А как Зойка узнала, что я на вокзале обретаюсь? Сам Вовка говорил, что это она его прислала… Уж не сговорились ли они все – и Вадичка мой преподобный, и Галька Феоктистова, и Зойка, чтоб меня с домом обмануть?»

Маша, погруженная в свои вихреватые идеи, с опозданием отвечала на приветствия проходивших мимо соседей и все соображала, соображала. Зойка, гадина, аферистка, занимавшаяся, помимо прочего, обменом, продажей жилплощади, расселением коммуналок и другими жульничествами, точно подстроила всю эту Машину беду с домом… И Вадик, и Галька в этом участвовали.