Уже в конце мая Володя, в очередной свой приезд, осторожно, словно чего-то боясь, спросил:

– Ну ты, мам, как – на свадьбе-то у Иришки будешь?

– Чего это я там забыла? – буркнула Маша, хотя и понимала, что грубость ее неуместна – никто ее этим приглашением не обидел, наоборот.

– Чего ты там забыла? – прищурив глаза, повторил Володя. – Ну вроде как внучка твоя замуж выходит, за приличного мальчика.

– «Мальчик»!.. Скажешь еще, твоя Ирка – девочка, да? По-честному выходит, да? – На Машу дохнуло чем-то забытым, неприятным – как запах гнилой кислятины. Будто открыла на праздник банку с вареньем – а оно, оказывается, забродило, испортилось, пошло мерзкой зеленой плесенью. А банка эта последняя… И так стало Маше обидно! В груди что-то забурлило, заныло в висках… Если не сейчас – то никогда! – Ноги моей там не будет, на свадьбе вашей говенной!

– Ох, все! – схватился за лоб сыночек любимый. – Пошел я.

Он ринулся в прихожую, а Маша, чуть не задохнувшись от ярости, бросилась за ним:

– Если ты… – она сглотнула липкий ком в горле, – если ты их не бросишь… сейчас же не бросишь… я сама к этому «мальчику» пойду! К родителям его пойду!.. И скажу, что Ирка – проститутка и что Зойка твоя всю жизнь проституткой была! Вот!

– Да ты совсем с ума сошла! Отпусти немедленно!

Володя приходил так ненадолго, что даже не раздевался, и Маша мертвой хваткой вцепилась в рукав его кожаной куртки. Пальцы скользили, но Маша держалась цепко.

– Отпусти меня, старая ты гадина!

– Это кто гадина? – взвилась Маша еще пуще. – Это я гадина?! Это бабы ваши гадины!.. Я на свадьбу-то приду, ох приду! Я всем расскажу, какие вы все! Как вы надо мной всю жизнь измывались!

Володя уже отпер дверь и пытался открыть ее, а Маша привалилась к ней боком и не пускала. Маша самой себе подивилась, что сын с ней никак не справится, все дергает за ручку, хлопает дверью, а выйти не может. Так Маша его держала!

– Если ты не останешься… если со мной не останешься… я всем, всем!..

Маша краем глаза увидела в щелку двери, что на площадке стоит, жадно заглядывая в квартиру, соседка – бабка чуть помоложе Маши.

– Не пущу! – совсем уж завизжала Маша – откуда силы взялись.

– Отстань от меня, ведьма! Это ты всю жизнь нам с Вадькой поганила! Пусти!

Сын вывернулся-таки из Машиных рук, отпихнул ее – да так, что она вылетела из прихожей в комнату, споткнулась о кромку паласа и едва не повалилась на пол.

Воспользовавшись этим, сын выскользнул из квартиры. Маша слышала, как гулко стучат, постепенно затихая, его шаги вниз по лестнице.

«Все-таки сбежал… К этим сбежал… Бросил маму, бросил!»

В дверь заглянула соседка, наблюдавшая их с сыном перепалку.

– Марь Степанна, ты жива? – елейным голосом пропела она.