– Не любит она меня. Не нужен я ей. Вот… – Вадик снова посмотрел на мать, только уже по-другому. Будто говорил: пожалей меня, мама!

«Вот, понимает, понимает же, кто его по-настоящему любит!»

Маша бросилась к сыну, прижала его голову к груди, стала целовать в коротко стриженное темечко.

– Да ну и пусть! Пусть! Забудь об этой шалаве! Гроша она ломаного не стоит…

«Другую себе найдешь!» – едва не выпалила Маша, но побоялась придать мыслям сына совсем нежелательный для нее ход.

– Смотри, какой ты у меня ладный, хороший… Что тебе в ней? Забудь ты ее!

– Это легко сказать… – Вадик отстранился от нее, вздохнул. – Я уж к ней и так и эдак…

– А она чего? – осторожно спросила Маша.

– Не надо мне никого, говорит, сама проживу, без мужиков. Я бы понял, если бы она замужем была, дети там… А то – никого ей не надо. Вот что обидно. Будто я еще меньше, чем никто…

Маша ехидно хмыкнула: ох и глупенький же ты! Поверил… «Никого»! Да накручивает она ему, хочет покрепче привязать… Ох, бедный сыночка! Хорошо, что Вадик не видел Машиного лица – опять пялился на черноту за кухонным окном.

– А с начальством она… как? По-другому, да? «Не хочу, не надо»! Да?

– Сплетни это, – нехотя возразил Вадик.

– Ну конечно! Как бы не так!

– Я знаю, мам. Завидуют, что красивая, вот и льют грязь.

– Да уж было б там чему завидовать. «Красивая»! Видимость одна.

– Это пустой разговор, мам. Все как есть, так и есть. Чаю дашь?

Маша налила ему чаю и дальше расспрашивать не стала. Вадик молча посидел над пустым стаканом и ушел к себе. А Маша, перемывая посуду, размышляла об услышанном.

Нет, до конца она этому не поверила. Чтоб бабе, пусть бы и интересной, никто не нужен был – ох, врала бы ты, Феоктистова, получше! Просто шофер-механик тебе, красуле в норках, не по чину, а начальнички отстрелялись на тебе в охотку да к законным женам под бочок! А, не так, скажешь? Вот и болтаешься, как дерьмо в проруби… Сколько таких красивых до образованных так и остались в вековухах или повыскакивали за разведенных да алиментщиков? Все перебирали-пересматривали да доперебирались. А дурненькие – те вот не гнушались. Первого, кому не свезло рядом притормозить, того – цоп! – и в ЗАГС. Вот и пристроились. Как Маша в свое время. А красивые… Те так и не попробовали мужниного-то, своего, законного… Все чужими, случайными перебивались, а то и вовсе одни были.

Однако расслабляться Маше, наученной горьким опытом с женитьбой старшего сына, было нельзя. Эта Галька, которая, кажись, была даже чуть старше Вадика, может в одночасье сообразить, что Машин сынок – последний ее шанс устроиться, и, не приведи господь, изменит свое к нему отношение… И тогда не минешь принимать в дом тасканную по начальничьим диванам проститутку… Ох, вот страмота-то была бы Маше, хоть брошенке, но честной бабе!

Маша очень похвалила себя за это дальновидное умозаключение. Эта Феоктистова с течением времени могла стать куда как опаснее, нежели сейчас, и глаз с нее спускать было нельзя. И ведь есть Бог на небесах, а?! Как Маше выгорело – подменить Клавку так кстати и распознать эту историю. Впору Клавдии коробку конфет дарить… Хотя нет, перебьется. Чести много.

Так что домашняя жизнь у Маши как бы замерла в каком-то малоприятном, студенистом состоянии, но и это было неплохо. Хуже было то, что матушку-Расею сотрясали несуразные нововведения. Например, кооперативы, соблазнявшие простой люд своей пятихаткой – пятисотрублевым ежемесячным заработком.