— Как это — три месяца?! — Свету просто затрясло от возмущения.

— А вы подсчитайте, сколько вы отсутствовали на работе, включая больничные, командировки, за свой счет, прогулы, наконец?

— У меня дети! У меня семья!

— Да я не о том, что семья, а о том, что без вас обойтись легче, чем без меня, и вы сами эту ситуацию пропагандируете. Сознайтесь, вы ведь кому только не пожаловались, как без меня жутко плохо?

Так действительно и было, и Света промолчала, обиженно сопя себе под нос.

— Вот… А надо было говорить, что вы моего отсутствия даже не заметили, легко работая за двоих. Цену себе набивать надо уметь.

— Вы уж умеете, — процедила Света.

— Умею, — охотно подтвердила Нина. — Вот вы мне тут кучу макулатуры накидали — а вы сами у себя на столе когда-нибудь залежавшиеся документы находили, после отпуска, например, или после больничного? Нет. Я их делала, за вас и без вас. И вот сейчас я это все по-быстрому ка-а-ак перелопачу с новыми-то силами… Как вы думаете — неужто никто не заметит, что я, наконец, на работе появилась? Уж ваша любимица Петрова-то сразу это заметит! Заметит и откомментирует!

Петрова, начальник канцелярии, действительно была Светиной любимицей, только в кавычках и со знаком минус. Ее на фирму из министерства для организации бумажной работы приволок сам блаженной памяти Алексашин. Невзлюбила ее Света не сразу, а после того, как она сама пригласила Петрову к себе домой посидеть, познакомиться и наладить дружеские отношения.

Свете показалось, что Петрова положила глаз на Евсеева и тот, кажется, тоже был не против приударить за хорошенькой Петровой прямо у жены-сожительницы на глазах. Все обошлось без скандала, но Света так и не смогла простить Петровой посягательства пусть даже и на разведенного мужа. Были и еще две причины, по которым Петровой не было места под Светиным солнцем, — густые, длинные русые волосы и более высокая зарплата.

Тут явилась на работу Лена, и разговор на повышенных тонах прекратился сам собой. Потом, правда, Света спросила у Нины, как отреагировала Петрова на принесенные ей для распределения бумаги.

— Как и следовало ожидать. «Пришла Чернова, и работа закипела! У вас там, кроме тебя, что-нибудь кто-нибудь делает?»

— И вы, конечно, ответили, что, кроме вас, никто ничего здесь не делает, — заранее обиделась Света.

— Не-а, — легко ответила Нина, заинтересованно листая очередной фолиант. — Я развернула перед ней психологическую подоплеку «феномена Золушки».

— Это что еще за феномен? — спросила Лена.

— Ну а что, вы сами не знаете? Злая мачеха баловала своих родных дочек бездельем и воспитала их неприспособленными идиотками. А Золушка, сами знаете, как выдвинулась, потому что не расслаблялась… Как, кстати, у нас там с новым директором?

На место Алексашина, даже ввиду его скорой отставки, человека найти никак не могли, потому что никому не хотелось разбираться с пропавшими акциями и другими финансовыми нагромождениями.

За главного пока был первый заместитель директора, Воробьев, тоже алексашинский выдвиженец, розовощекий пухлячок, прославившийся своей патологической нерешительностью, приближающейся к опасной для окружающих и производства трусости. Он жуть как не любил сам подписывать документы, особенно денежные. Однажды это обернулось для фирмы солидными трудностями. Он всеми способами избегал подписывать платежки на бумагу для принтеров, ожидая, что из отпуска вот-вот выйдет Алексашин. Тот из отпуска вернулся с задержкой, и вся фирма недели две, пока дело с бумагой раскручивалось в обратную от Воробьева сторону, обменивалась через локальную сеть электронными документами, а для неотложных внешних целей листочки выдавались по счету в канцелярии.