— Ну и что? — не поняла Света. — Пусть берет, раз это ее.

— Ты, Евсеева, дура, причем полная, окончательная и бесповоротная, — в очередной раз решительно констатировала Лена. — Увольняться она собралась! Вещи забирает! Поняла?! Делай что-нибудь, дубина! Уйдет она — уйду и я! С кем останешься, идиотка?! Кто это все ворочать будет?!

Свету это обстоятельство не устраивало в корне, потому что ей совершенно не хотелось заниматься всеми теми вещами, что сейчас делала Нина. Да и кто знает, как посмотрит на «отдел» из двух человек новый директор — возьмет да и расформирует. И сядет она с Леной рядом за простого переводчика, только не за тысячу долларов, отнюдь… Пиши пропало начальничий оклад и премии… А если уйдет и Лена, этот кошмар станет абсолютно неизбежной реальностью…

На следующее утро Светлана написала докладную, чтобы Нине выдали премию за выполнение дополнительной, сверх служебных обязанностей, работы. А Павел Никанорыч Пеструх, один из замов, в ответ на ее доверительную устную жалобу присоветовал попросить у Анны Павловны какую-нибудь девочку из цеха, пообразованнее, пошустрее, и перевести ее в международный отдел каким-нибудь секретарем или делопроизводителем — пусть бегает по фирмам и посольствам.

Света так и сделала. Через несколько дней Анна Павловна привела к ним в отдел некое русоволосое существо от силы тридцать восьмого размера в диаметре, со слегка раскосыми зеленоватыми глазами и ангельской улыбкой. Выпадали из этого облика только великоватые для такого эфемерного создания костлявые крестьянские руки. Анна Павловна представила девочку взрослым дамам как Машу Дебранову и величественно удалилась.

Маше, выглядевшей лет на пятнадцать, было двадцать четыре года, и она училась на первом курсе платного языкового вуза. В фирме Маша проработала пять лет, придя из ПТУ. Родители были из простых: отец — шофер, мать — мелкая служащая. Девчонки поспрашивали Машу о том о сем и отпустили работать.

Едва за ней закрылась дверь, Нина обратила на коллег притворно-осоловелый взгляд и спросила якобы заплетающимся языком:

— Я чей-то не поняла — а что это вообще было?! Откуда на нашей помойке этот цветочек-ангелочек?

Света сидела какая-то разомлевшая, а Лена с ходу начала хвастаться, что, мол, только у ее мамки такое найти и можно. У Луценко — только штучный товар.

— Теперь понятно, почему она вас к себе не взяла, а Евсеевой подсунула, — не упустила возможности съехидничать все еще злившаяся на их лень и неподъемность Нина.

Ради приятного события Света с Леной решили на ее слова не реагировать, тем более помнили недавний эпизод, когда Анна Павловна зашла в отдел, будучи не в духе, и застала их с кофе за просмотром бразильского сериала, а Нину — за переводом у компьютера. Луценко обругала бездельниц и сказала, что, доведись ей, она бы их обеих выгнала с фирмы в шею, а Нину оставила или, лучше, забрала бы к себе.

Через несколько дней, пока прокрутились по начальству все необходимые для перевода документы, Маша въехала в отдел и села за свободный стол, на котором до этого валялись грязные евсеевские расчески, косметика и стояли чашки с засохшими до железобетонного состояния кофейными ободками. Со стола сообща убрали, а на него поставили еще один компьютер. В обед Маша сбегала куда-то и принесла им торт и бутылку мартини — прописалась. Так их стало четверо.

Света почувствовала себя получше, поуверенней. Теперь отдел стал более похож на отдел, а у нее появилась как бы секретарша — как у совсем настоящего шефа.

Конечно, самое глубокое почтение и восхищение у Маши будет вызывать Нина — ведь Света сама представила ее как особу, которая «училась во всех вузах, жила во все эпохи, знает все языки и науки».