— Но паша… — защищаясь, попыталась возразить она.

— Паша устроил так, чтобы мы попали в засаду, — витиевато выругавшись по-арабски, заговорил Хашим, — и чтобы вы вернулись к нему как наложница. Мой хозяин хорошо знает мысли таких людей. Он подкупил негритенка, и тот рассказал ему о планах хозяина, а потом он пригрозил паше, приставив ему к горлу лезвие кинжала. — Он пожал плечами. — Теперь никакой засады не будет.

— Но после такой угрозы паша, несомненно, прикажет своим людям убить мистера Бове. — Харриет чувствовала себя так, словно оказалась в мире ночных кошмаров.

— Теперь на моего хозяина нельзя напасть неожиданно, а другого способа схватить его нет. — На худое лицо Хашима снова вернулась улыбка. — Кроме того, — он пожал плечами, — мой хозяин человек большой важности. О таком происшествии быстро стало бы известно в Каире и Александрии, и что тогда паша?

Он выразительно провел пальцем поперек горла.

Харриет пришла в ужас. Она думала, что все самое страшное осталось позади, когда она пересекла пустыню, но теперь в первый раз поняла, что есть другие, более грозные опасности, чем те, какие уготовила природа. Существовали люди, подобные паше, люди, которые не довольствовались не только одной женой, но даже многими женами; люди, которые покупали девушек как скот, чтобы те доставляли им наслаждение; люди, которые похищали и убивали других просто ради удовлетворения своих кровавых страстей. Она видела, как маленькие свиные глазки паши провожали каждое ее движение, и очень хорошо понимала, что сказанное Хашимом — правда. Паша действительно приготовился похитить ее и вернуть себе, и только Рауль спас ее из рук мужчины, о котором он знал, что тот извращенный убийца. Харриет покраснела от стыда: она назвала его чудовищем и убийцей, позабыв о беззаконии, царящем в тех краях, через которые пролегал их путь. Рауль один встал между ней и насилием, он обещал ей защиту и обеспечил ее, рискуя при этом собственной жизнью, а в благодарность получил истерические заявления, больше подходящие ее тетушкам, чем ей самой. Чувствуя себя несчастной, она поскакала вслед за Раулем, но его широкие плечи оставались неизменно впереди нее, и когда он говорил, то обращался исключительно к Хашиму и всегда по-арабски.

Они ехали целый день. Слева от них до самого горизонта простирались пески, а с правой стороны, где протекал Нил, растительность была сочной и зеленой: по берегу группами росли карликовые мимозы, и пальмы нарушали однообразие неба. Когда они остановились на отдых, Харриет с изумлением увидела, как выползла на речную отмель и нырнула в воду семья крокодилов, испугавшаяся их присутствия. В сумерках они проехали через стадо диких ослов, а позже, когда разбивали лагерь, она пришла в восторг при виде черепах, резвящихся на мелководье.

Но ни одним из своих приятных наблюдений Харриет не могла поделиться с Раулем, он оставался хмурым и неразговорчивым, и даже появление небольшого арабского судна не смогло развеять ее грусть.

— Оно точно вовремя, — с удовлетворением заметил Хашим, а Рауль просто кивнул, глядя, как судно с треугольными парусами подходит все ближе и ближе к ним.

— Мы не будем разбивать здесь лагерь? — спросила Харриет у Хашима, когда они оказались на таком расстоянии от Рауля, что тот не мог их слышать.

— Мы думали, что, возможно, прибудем сюда до того, как подойдет судно, — покачав головой, ответил Хашим, — но оно здесь, и мы сможем отправиться немедленно.

— И доплывем до Хартума?

Голос Харриет был полон надежды.

— Южнее Шенди, до шестого порога. А потом…

Хашим пожал плечами.

Харриет хотела спросить, как близко к Хартуму шестой порог, но взгляд Рауля заставил ее промолчать.