|
Вблизи мечети оказались обшарпанными, а их купола и минареты — дешевыми и безвкусными. Леди Крейл обращала внимание на достопримечательности, которые, по ее мнению, могли быть Харриет интересны, в том числе на губернаторский дворец. Харриет, опустив вуаль, чтобы защитить лицо от пыли и мух, вежливо улыбалась и бормотала подходящие к случаю замечания, но ее мысли были далеко — с Раулем. Побывал ли он уже в консульстве или еще нет и расстроен ли ее отсутствием? Они были врозь уже сутки, и каждый час казался ей длиной в целую жизнь. Харриет никогда не представляла себе, что можно так скучать по кому-то. Она мечтала оказаться в его обществе, услышать его низкий, уверенный голос, ей не хватало его смеха и даже его гнева. Харриет раздражало присутствие Себастьяна Крейла, сидевшего в нескольких дюймах от нее. Она хотела видеть темные глаза на ястребином лице, а не серые глаза и лоснящиеся усы, хотела видеть худое смуглое тело, предназначенное для решительных действий, а не изнеженность человека, привыкшего пользоваться экипажем. Она тосковала по не поддающемуся описанию мужскому запаху, вдыхая сладкий аромат одеколона Себастьяна Крейла.
Она хотела чувствовать себя уверенно, хотела, чтобы ей сказали, что истории, обсуждавшиеся за обедом у леди Крейл, были возмутительной ложью, ей хотелось услышать, как Рауль официально попросит ее руки. При воспоминании о его поцелуях, о его прикосновениях Харриет бросило в жар. Он, и только он, нужен был ей на всю оставшуюся жизнь. — Надо же быть таким глупым, чтобы выбрать эту дорогу! — Леди Крейл сердито ударила тростью с набалдашником из слоновой кости в пол экипажа. — Он должен был любой ценой объехать площадь! Пройдет не меньше получаса, прежде чем мы выберемся из этой толпы! Пробудившись от своей задумчивости, Харриет с удивлением посмотрела по сторонам. Толпа вокруг была такой плотной, что экипаж почти стоял на месте. Недалеко впереди них была площадь, и ее, очевидно, и собирался пересечь кучер, но она, по-видимому, являлась и центром устремления всех окружавших их людей. — Что всех туда так притягивает? — с любопытством спросила Харриет. — Аукцион рабов, — поджав губы, ответила леди Крейл, а Харриет побледнела и едва не задохнулась. — Не могу понять, как турки смеют отрицать существование таких вещей, когда это происходит на глазах у всех. Шум и крики становились все громче, а затем, пользуясь своей грубой силой и мало заботясь о тех, кто у них под ногами, лошади рванулись вперед, и экипаж леди Крейл с грохотом понесся по улице на площадь. — Очень хорошо, что вы видите все сами, — сказала леди Крейл, отводя взгляд. — Без этого вы никогда не сможете прочувствовать бесчеловечность работорговли. Рабы — мужчины, женщины и дети — стояли на помосте аукциона, связанные вместе, словно скот. Полумертвые от голода, нагие и растерянные, они были выстроены в длинный ряд от самого младшего до самого старшего. Леди Крейл велела кучеру как можно быстрее уезжать с позорной площади, смущенная как наготой женщин, так и тем, что они выставлены на всеобщее обозрение. Харриет попыталась отвернуться, но не смогла: тела рабов были покрыты болячками и следами от кнута, а глаза были тусклыми и безразличными — глаза тех, кто давным-давно потерял какую бы то ни было надежду. На каждом конце скованного цепью ряда стояли на страже охранники с мечами и копьями, пока работорговцы выталкивали вперед несчастных одного задругам. — Что он говорит? — шепотом, полным ужаса, спросила Харриет. Леди Крейл ее не слышала, она была занята тем, что заклинала кучера скорее увезти их от этого зрелища. — Он сообщает потенциальным покупателям из какого племени его рабы, — чувствуя себя неловко, ответил Себастьян Крейл. — Светлокожие бородатые рабы, вероятно, из племени ням-ням с юго-запада и каннибалы; черные мужчины — мади; тонконогие рабы — это динки или шилуки. |
