Леди Крейл кашлянула, и доктор Уолтер убавил пыл.

— Это необходимость, леди Крейл, — пробурчал он. — В такой ситуации мы не можем выбирать себе спутников. Мы должны путешествовать с теми, кто лучше всего подходит для нашей цели.

— Надеюсь, вы добьетесь успеха, — тихо сказана Харриет, поставив чашку с блюдцем на китайский лакированный столик. — Это была мечта моего отца — найти неизвестный исток Нила.

Леди Крейл поднялась, не имея желания дальше обсуждать такую чепуху. Экспедиция доберется до Гондокоро, самой южной нанесенной на карту точки, и вернется. Это на шесть месяцев удержит Себастьяна от всяких глупостей, а у нее самой будет время договориться с близким другом. У друга была дочь, которая в двадцать один год еще не вышла замуж и, по-видимому, не стремилась к замужеству. Себастьяна придется заставить, и свадьба состоится еще до конца года, даже если ей придется силком тащить сына к алтарю.

— Вы уходите так скоро? — расстроился доктор Уолтер.

— Себастьян остается. Как я понимаю, у вас есть что еще обсудить в связи с вашей экспедицией. Всего доброго, мистер Уолтер. Всего доброго, Магдалина.

Магдалина, находясь в счастливом неведении относительно планов леди Крейл найти подходящую невесту для Себастьяна, почти откровенно обрадовалась их уходу.

Харриет тепло улыбнулась ей, довольная возможностью раньше вернуться в консульство. Рауль будет там; он будет ждать ее; его темные глаза будут сердитыми, бронзовое от загара лицо суровым и непреклонным. Потом она расскажет ему, что была обязана сопровождать леди Крейл к Уолтеру, и жесткая линия его рта смягчится. Он попросит позволения поговорить с ней наедине, и леди Крейл придет в недоумение и замешательство, но удовлетворит его просьбу. Оставшись с ней вдвоем, он заключит ее в объятия, поцелует, не сдерживая страсти, а она ответит ему так естественно, как цветок раскрывает свои лепестки солнцу. Он попросит ее стать его женой, потом они вместе пойдут к леди Крейл, и все недоразумения останутся в прошлом.

«Рауль, — нежно сказала про себя Харриет. — Рауль…»

И она увидела его: голова и плечи Рауля возвышались над толпой, его скуластое лицо моментально бросалось в глаза на фоне толпившихся вокруг арабов и турок, густые черные волосы, низко спускавшиеся завитками на затылке, поблескивали на солнце. Харриет показалось, что у нее перестало биться сердце, секунду она не могла дышать, а потом радость сияющим потоком захлестнула ее.

— Рауль! — крикнула она, не обращая внимания на ужас леди Крейл. — Рауль!

Он быстро шел сквозь толпу, разговаривая со спутником, которого Харриет не было видно.

— Рауль!

Встав в движущемся экипаже, она неистово замахала ему рукой, а волнующаяся толпа на мгновение расступилась.

Девушка, шедшая рядом с ним, была не старше самой Харриет: оливковая кожа обольстительно блестела, гладкие, черные как смоль волосы спускались на спину, накидка, развеваясь, окутывала хрупкое тело, на стройных точеных ногах были такие же сандалии, какие носила Харриет во время путешествия из Бербера. Они шли быстро, и, чтобы встречный дородный джентльмен не смог разделить их, Рауль, протянув руку, взял девушку за запястье, а потом посмотрел вниз на нее, и его лицо словно ожило.

Девушка что-то сказала, и Харриет увидела, что Рауль засмеялся. Затем они пошли дальше, ловко прокладывая себе дорогу в толпе и не замечая ни экипажа леди Крейл, ни застывшей фигуры Харриет.

— Такое поведение недопустимо… Крайне недостойно… Для девушки вашего воспитания неприлично демонстрировать…

Слова леди Крейл не доходили до Харриет.

Она, казалось, перестала дышать, смотрела в одну точку и видела только загорелую руку, сжимающую другую, более темную.